— Семя того… существа… того, с которым вы познакомились в Стонхендже… Оно надежно спрятано глубоко внутри вас.

Я уставился на него в немом удивлении, но знал, даже недоверчиво качая головой, знал, что он сказал мне правду.

— Вы беременны, — продолжал он, — носите в себе громадный груз зла. Потому что это семя… Оно зреет и скоро должно выйти из чрева.

Я снова недоверчиво замотал головой.

— Выйти?

Лайтборн рассмеялся, внезапно обнаружив явное презрение.

— Да, сэр, причем без посторонней помощи. Потому что, Ловелас, когда придет время появиться младенцу, вашему милому, сладкому чаду, этот ребенок просто вышвырнет вон ваши кишки, в которых он укрывался и набирался сил все эти долгие годы. А что же еще, по-вашему, значат эти ваши боли, что они такое, как не предвестники родовых схваток, которых вам так недолго осталось ждать?

Я закрыл глаза, положив руки на свой живот.

— Боже милостивый, — прошептал я. — Что же можно сделать?

— Не можно, а нужно отослать вас прочь отсюда.

— И нет никакой надежды?

— Никакой. Перед тем как книга была уничтожена, когда вы метались в жару, преследуемые кошмарами в своей комнате в Праге, Миледи читала рукопись, прибегнув к собственным силам. Она видела у вас внутри плод и убедилась, что Маркиза говорила правду. Миледи узнала это существо, хотя оно еще не вполне сформировалось.

Лайтборн замолчал и снова наклонился к самому моему уху.

— Разве вы не заметили, сэр, когда ездили в усадьбу Уолвертонов, как те мертвые твари, что копошились там, в подвалах, улыбались вам, смеялись вам в лицо?

— Заметил, — прошептал я.

— Улыбались, потому что, несомненно, узнали.

— Вы действительно верите, что я могу носить в себе такое чудовище?

— Дело не во мне, но в этом уверена так же и Миледи.

— Значит, я… — у меня перехватило горло, и я закрыл глаза. — Я должен… убить…

Я сжал свой живот.