Я почувствовал, как ужас расползался в моей крови, но одновременно меня охватил какой-то восторг.

— И это желание, — прошептал я, — эти его честолюбивые помыслы… Они и сделали его тем, что он есть?

— Как ночных бабочек губит пламя свечи, так чернеют и души, приблизившись слишком близко к нашему миру.

— Когда-то он был смертным?

— Смертным, который стал вампиром, а теперь и существом, не имеющим названия.

— И все же, как я сам видел, способным уничтожать вампиров.

— Тогда будьте осторожны: ведь вы даже не один из них. Не подбирайтесь слишком близко.

— Я, так или иначе, должен умереть, если вы не дадите мне власть, которую дали раввину Льву.

Странник посмотрел на меня, потом рассмеялся.

— Дайте мне власть, — зловеще проговорил я, — и я умерщвлю его, как он лишил жизни моих родителей и разрушил мой мир…

Он снова рассмеялся.

— Почему меня должно интересовать, что именно вы сделаете?

— Я не могу вам ответить, — сказал я, потом нахмурился и добавил: — И все же это уже заботит вас.

Улыбка растаяла на лице Странника, и он так близко наклонился ко мне, что его щека коснулась моей.

— Почему вам понадобилось являться тому еврею, — спросил я, медленно выговаривая каждое слово, — если так много других в этом мире, который, как вы говорите, болен? Зачем вы дали книгу именно ему? Зачем вы дали ему власть?

Он ничего не ответил.

— Чтобы уничтожить демона, — продолжал я, словно отвечая самому себе. — Это совершенно ясно. И все же зачем? Почему это должно было вас заботить? Правда, возможно…

Я помолчал и снова взглянул на него.

— Вероятно… — тихо сказал я. — Не лежит ли ответственность за его падение каким-нибудь образом на вас?

Взгляд Странника стал, казалось, неизмеримо глубоким.