— В конце концов я снова очнулся. Меня разбудило солнце, светившее прямо в лицо. Моргнув, я ощутил его болезненно-яркий свет. Небо было знойно-голубым. Ниже меня по склону теснились деревья, манившие к себе живительной прохладой зелени. От снега не осталось и следа. Я еще раз поморгал, не веря своим глазам. Сколько дней, сколько месяцев я пролежал здесь?

Вскочив на ноги и едва начав подниматься, я понял, что одежда пропитана влагой. Я сбросил с себя толстые накидки, потом потрогал у себя между бедрами: они были влажными и липкими от крови. Я помрачнел. Как могло случиться, если уже настало лето, что кровь осталась свежей? Я огляделся. Среди камней виднелись лужи крови. Я видел, что они пестрят прожилками желеобразной массы, а потом позади себя обнаружил широкий след, оставленный движущейся массой. Он тянулся к небольшому холмику, напоминавшему какое-то покрытое слизью существо. Его положение говорило о том, что это существо тщетно пыталось уползти прочь. Я подошел ближе и ткнул его носком сапога. А потом подумал, что меня вот-вот вырвет от отвращения: я увидел, что этот слизистый холмик был новорожденным ребенком.

Я сделал глубокий вдох и перевернул трупик. То, что я увидел, вызвало новый приступ тошноты. Мертвое существо скорее походило на взрослого карлика, чем на ребенка. Это было вполне сформировавшееся крохотное чудовище с острыми зубами, оскаленными в ухмылке, а выражение его лица, запечатленное смертью, не оставляло сомнения в неописуемой жестокости и алчной жажде, обуревавшей это существо при жизни. Я сразу вспомнил, где видел подобные лица: во тьме подвалов дома Уолвертонов, — и произнес благодарственную молитву за то, что этой твари, валяющийся сейчас у меня под ногами, не суждено воссоединиться с их полчищем.

Я опустился на колени, а потом дотронулся до существа пальцем. Густая кровь, покрывавшая мертвое создание, медленно потекла от моего прикосновения, и в тот же миг воздух, казалось, просветлел, а горы содрогнулись.

Кровь это жизнь.

Я прикоснулся к пальцу кончиком языка. Сияние, разлившееся в воздухе, сразу же стало более жарким, я почувствовал, как оно рябило и ласково поглаживало мое воображение и мысли. И я знал, что, если захочу, смогу сделать власть этого сияния своей. Но я помнил предостережение Странника не использовать его дар с чрезмерной расточительностью. Поэтому я поднялся на ноги и почувствовал, что сияние стало гаснуть. Я достал из-под кучи тряпья, на которой лежал, когда очнулся, тыкву-горлянку и мешки с едой, перегрузил все, что могло потребоваться, в один из двух мешков, полностью освободив второй, потом наполнил тыкву из лужи крови, сгреб останки зародыша и бросил их в пустой мешок. Покончив с этим, я стал спускаться по склону горы в направлении дивной зелени, деревьев и видневшегося вдали серебристого ручья, ощущая в себе незнакомую мне, дававшую радость силу. Меня не оставляло чувство, что все мои вены наполнены светом.