Лорд Рочестер вздрогнул при внезапном упоминании этого имени.

— И на трупе не оказалось никакого другого ключа к разгадке дела, которым занимался тот парень? — спросил он мрачным голосом.

— Ничего, кроме этого кольца и печати на письме.

— Что же вы предприняли?

— А что, милорд, надо было, по-вашему, делать? Я сразу же отправился в Нью-Йорк.

— И многое вы смогли там выяснить?

— Для меня явилось большим облегчением, что это поселение мало походило на город. Я слышал массу хвастливых отзывов о его достоинствах и боялся, что действительно окажусь в громадной столице. На деле город состоял всего из нескольких улиц, застроенных великолепными домами, очень похожими на те, что мы видели в Амстердаме, но расположенными на оконечности скалистого острова. В таком немноголюдном месте не составило большого труда найти нужный мне адрес по штемпелю на письме. Не прошло и часа моего пребывания в этом Нью-Йорке, как я уже знал имя человека, носившего на груди письмо, предназначенное мне. Мало того, к истечению первого часа я уже входил в его дом. Как я выяснил, он был голландцем всего двадцати лет от роду, сыном богатых родителей, которые, казалось, совершенно спокойно отнеслись к известию о судьбе своего чада. Он сбежал от них, сказали они, чтобы жить со своей шлюхой, и они решили, что больше не желают ни видеть его, ни слышать о нем. Они не знали, что он мог делать в далеких северных лесах. Не имели они представления и о том, почему его интересовала моя персона. Когда я спросил их, где можно найти его возлюбленную, оба разом вздрогнули и возмущенно отказались отвечать на этот вопрос. Однако, когда я вышел из дома, меня догнала миловидная девушка-служанка. Она была в слезах.

— На острове Лонг-Айленд, — шепнула она, — за деревушкой Брюкелен есть ферма с персиковым садом. Там и живет его возлюбленная.

Тем же вечером паром перевез меня на Лонг-Айленд. Воздух еще хранил тепло дня, а звезды выглядели серебристыми каплями пота, покрывшего небо. Они омывали меня призрачным светом на пути через Брюкелен, а потом, когда я миновал невзрачную церквушку, осветили персиковый сад, ветви деревьев которого гнулись под тяжестью плодов. Я торопливо углубился в тень этою сада и внезапно увидел впереди контуры дома, перед которым простиралась лужайка. Я замедлил шаг. Подойдя ближе, я услышал приглушенные голоса. Я остановился. До моего слуха донесся низкий тихий смех. Он мог принадлежать только Миледи. Я снова стал осторожно красться вперед. Не выходя из тени деревьев, я оглядел лужайку.

Миледи стояла, сжимая руки молодому человеку. Она поцеловала его долгим поцелуем, потом отступила назад и расстегнула замочек ожерелья. Я сразу узнал его. Мы вместе покупали его на ярмарке в Лондоне.