Но все же не в полной мере. Он просто созерцал глубинами разума палящий свет Вселенной, всего сущего, но также ощущал и тьму, порождающую неизбывный ужас и бросающую тень на чистоту языков пламени. Он знал, откуда исходила эта тьма: от существа, которое питалось, как и он, на той же линии, искало способ связать своей волей яркий свет ее власти. Какое-то мгновение Ловелас безучастно ощущал разум этого существа, но потом осмелился встретиться с ним, вступить в сражение, не допустить его распространения по линии власти. Тьма сразу же хлынула в его мысли, тяжелая, как густой туман. Этот туман был таким плотным, что прежде яркое сияние превратилось в беспорядочное мелькание маленьких серебряных точек, а все кругом заволокли призрачные безвольные тени. Ловеласа охватил страх, ему показалось, что скоро в этом тумане исчезнут и последние проблески света. Он стал искать, как защитить их, и тьма, казалось, сразу ослабела. Ободренный этой победой, он напрягся еще сильнее. Сияние снова обозначило контуры линии, и по мере того, как их четкость усиливалась, пространство тьмы уменьшалось и отступало все дальше. Ловелас не стал преследовать тьму до конца — всему свое время. Он удовольствовался тем, что отодвинул ее тусклое присутствие на самый край своего разума, туда, где она дала о себе знать еще до начала этой первой стычки. Он мысленно улыбнулся самому себе. Теперь он знал определенно, совершенно определенно, что готов к бою. Линия власти была в его полном распоряжении.
Он снова открыл глаза, желая вернуться в тесный мир повседневности. И этот мир явился ему, расплывчатый, но не изменившийся. Ловелас резко обернулся. Сэр Генри по-прежнему висел на крюке для мясных туш. Ловелас поднял руку. Это был сигнал охраннику. Сверкнул нож, полоснувший сэра Генри по горлу. Обильным дождем на траву полилась кровь. В этот момент Ловелас снова ощутил сгущение тьмы. Она поднималась колеблющимся темным пятном из травы, кружила хищной дымкой жестоких намерений. И Ловелас понял, что наступал момент истины, что Дух Тьмы приближался. Снова, как и в тот раз к Фаусту, его потянуло на запах крови в это древнее средоточие таинственной власти. Ловелас уже мог различить его фигуру перед собой, еще похожую на тень, но уже видимую. И он приготовился к нападению. Линия власти, напомнил он себе, в его полном распоряжении. Он собрал все свои силы, все резервы воли и ненависти. Он закрыл глаза, намереваясь соединить себя в одно целое с таинственным светом.
Внезапно он ощутил нападение. Все вокруг говорило о присутствии врага, и он увидел его. Перед ним была фигура из самых холодных глубин его памяти. Неправильной формы лицо, тускло поблескивавшая кожа, широко раскрытые челюсти, глаза, как и прежде горевшие безмерной и безжалостной силой. Существо издало вопль, ощутив себя омываемым светом, и Ловелас почувствовал хватку его рук на своем горле. Но эта хватка не была крепкой, а свет становился все ярче, и чудовищу пришлось отпустить горло. Фигура отшатнулась назад, снова превратившись в силуэт. И тогда Ловелас увидел кровь на его теле. Призрак издал вопль, который жутко было слышать, его конечности стали на глазах отсыхать и осыпаться прахом. Кровь струилась прямо по линии могучего света, танцуя в нем облаком багровых ночных мотыльков. И Ловелас улыбнулся, потому что это было новым свидетельством его полного обладания могуществом света. Он поднял взгляд на труп сэра Генри Воэна — облако крови впитывалось в его плоть. Существо Тьмы снова издало ужасный вопль, и Ловелас тоже закричал. Свет начинал жечь его разум. Его яркость становилась слишком невыносимой, поток его власти иссушал мысли Ловеласа. Но теперь он не мог расслабиться сам и ослабить свои усилия, потому что существо распадалось, его кровь уже почти полностью вытекла из потока света. Ловелас бросил взгляд на