— Все и вся, — шепнула она, — должно полагаться только на себя.

Снова шаги, все ближе.

Улыбка разомкнула губы, они искривились, обнажив зубы.

Стук каблуков по каменным плитам стал повторяться эхом, доносившимся теперь откуда-то извне, хотя достаточно близко.

Внезапно Ловелас пошевелился и обнаружил, что бессилие, парализовавшее его, прошло. Он сразу же отстранился от склонившегося над ним лица и почувствовал под собой землю, почти сухую и очень рыхлую. Он вскочил на ноги и прямо перед собой увидел грубую кирпичную кладку. Ловелас огляделся и понял, где находился. Перед ним были руины дома Уолвертонов, позади него подвалы, из которых несло зловонием мертвых тварей, искромсанных много недель назад его мстительной рукой, а впереди и вокруг него — логово и пристанище его врага. Тот последний подвал, в который он так и не осмелился войти. Теперь его враг был здесь вместе с ним. Ловелас догадался, что в этом пристанище зла и власти Тьмы его собственная власть не больше могущества мухи, которая тщится уничтожить паука в его собственной паутине. И он напрягся, чтобы биться до конца, понимая, что конец, несомненно, близок. Конец — или начало чего-то еще более жуткого.

Внезапно он снова услышал шаги. Он оглянулся, но звуки шагов замерли, словно тот, кто приближался к нему, остановился. В проеме входа он разглядел фигуру, скорее едва различимую тень, такую же, какими ему всегда виделись любые фигуры, когда он искал их проблеск, вглядываясь в слепящую завесу власти. Но его власть, казалось, слабела, потому что, даже продолжая наблюдать, Ловелас видел, как вихрился ее тусклый свет, уходя спиралями прочь. Фигура в проеме входа в подвал стала еще менее различимой, но ему показалось, что он узнал Миледи, хотя уверенности у него не было. Он просто не мог себе представить, какой силой могла она обладать, чтобы одним своим присутствием поколебать власть его противника. И в подтверждение своих сомнений, еще не успев оторвать взгляд от этой загадочной фигуры, возле самого уха он услыхал шипение. Обернувшись, он увидел собственное лицо, с которого исчезла улыбка, но зато широко раскрылись челюсти. Ловелас отчаянно дернулся в сторону и упал в грязь. Челюсти лязгнули в воздухе. Он изловчился и вскочил на ноги. К его удивлению, существо, казалось, внезапно замерло. Ловелас увидел, как его собственные черты пропадали с жуткого лица. Кожа становилась пепельно-бледной, а глаза не выражали ничего, кроме затаившейся в глубине боли. Это лицо стало худым и еще более деформированным, чем прежде, и он недоумевал, что могло причинить ему такие страдания. О, подумал Ловелас, как он близок наконец-то к успеху.