У нее снова начался приступ удушья, теперь еще более мучительного. Внезапно ее вырвало кровью. Ловелас беспомощно смотрел на нее, заключив в объятия, а она дрожала всем телом. Ему показалось, что его прикосновение сделало ее еще более беспомощной.
— Любовь? — прошептал он. — Врасплох?
Он нахмурил лоб и задумался. Но вдруг в его голове поднялся рой мыслей сразу обо всем. О том, что рассказывал Паша о раввине Льве, которому его крохотная внучка принесла цветы. О мистере Мильтоне, узнавшем его, своего давно потерявшегося товарища по несчастью, с которым они вместе переживали опасности. О том, как и тот и другой внезапно смогли почувствовать и понять знаки рукописи и окунуться в тайны ее скрытой власти. А потом он подумал о Миледи. О том, как при ее приближении тьма подвала светлела. И теперь он знал, что она тоже пришла вооруженной, только ее оружием была не ненависть, а любовь.
Ее потряс новый позыв к рвоте.
— Нет, — прошептал Ловелас, — покачивая ее на руках. — Миледи, нет… Что я должен сделать?
Превозмогая душившие ее спазмы, она слабо улыбнулась.
— Наше дитя… — прошептала она. — Ловелас, пожалуйста… наш ребенок… нет.
— Никогда! — быстро ответил Ловелас. — Никогда, клянусь вам!
Она снова улыбнулась и потянулась к его руке.
— Но вы останетесь в живых, — прошептал он.
— Нет, — ответила она. — Я ухожу…
Она попыталась сцепить свои и его пальцы.
— С миром, Ловелас. С миром…
Он смотрел на нее, не веря собственным глазам.
— Но вы же бессмертны, Миледи. Вы никогда не умрете.
Она по-прежнему улыбалась, но, глядя на нее, он чувствовал, как слабеют ее пальцы.
— Вы никогда не умрете, — снова прошептал Ловелас.
Он поцеловал ее. Губы Миледи дрогнули и раскрылись, но он не ощутил дыхания. Он снова поцеловал ее, а потом поднялся, не выпуская из объятий Миледи.
— Вы никогда не умрете! — внезапно крикнул он. — Вы