И это его Напель!

Напель! Ласковая как котёнок, нежная словно шёлк, любимая и любящая.

Любящая ли? Или всё это холодное притворство, обычное женское коварство? Использовать и выбросить… Она пошла на всё, как те разведчицы, для которых любовь — источник сведений. Но у неё ставка более высокая — власть над временем и над людьми. Ради такой цели к тому, кто может действенным способом помочь её достичь, можно снизойти, дабы подарить ласку, нежность и любовь.

Возможно ли такое со стороны Напель?

— Ваня. Побудь со мной, — произнесла она негромко, и сердце его сжалось и тут же наполнилось радостью — столько беспредельной души и тепла он услышал в её словах и голосе.

— Я здесь, — отозвался он.

Почему он мог так плохо о ней думать? Ну конечно, — Пекта, её люди, невежа Маклак… Сейчас они останутся вдвоём и решат, каким образом поступить дальше с Поясом и Творящим Время…

Но не рано ли он обрадовался её приглашению побыть с нею?

Вот прогони она его со всеми — куда бы он пошёл? Люди Маклака и те, кто пришёл с Напель, считали себя в замке не пришельцами, здесь был их дом. У каждого из них, возможно, имеются свои апартаменты, не такие, конечно, как у Напель, а скромнее, но свои. Со своими ловушками и другим средневековым бредом.

А вот он — пришелец в этом тесном мирке. Поэтому, выгнав из зала других, она могла выгнать его только за пределы Пояса, что, наверное, не так-то просто.

Так не оставила ли она его сейчас здесь для того, чтобы распрощаться с ним и позабыть, как она отвергла своего отца? И стать единовластной властительницей времени?

Все эти сумбурные мысли промелькнули у Ивана безо всякой последовательности, а вперемешку. Он одновременно верил и не верил Напель. Одно подстёгивало другое. Тем не менее, он ясно понимал, что наступает самый ответственный момент общения с Напель, после которого она, и Иван всё больше настраивал себя на такой исход, может быть, уже никогда не скажет со страстью и с просящим защиты у него придыханием: — Ва-аня!

Острая жалость к себе и Напель, к ожидаемому разрыву, что неминуемо возникнет между ними всего после нескольких сказанных слов, охватила его. Он ожесточался перед неизбежностью, но и не давил в себе желание оставить всё так, как есть, а это означало — всегда быть с Напель, каким бы неприятным и оказался предстоящий разговор.

Он охватил свой подбородок ладонью и посмотрел ей в глаза. Её это взволновало. Она встала, вплотную подошла к Ивану, положила тёплые руки ему на плечи и потянулась для поцелуя. Глаза её прикрылись, но приоткрылись губы, показав сахарно белую полоску зубов.