— Я не верю тебе! Слышишь! — кричала Напель, но в её голосе ощущалась растерянность и колебания.

— Я слышу тебя, дочь моя. Я тебя слышал и понимал всегда. Но почему в тебе вдруг возникли подозрения ко мне и твоей матери? Зачем это тебе нужно?

Настойчивая уверенность Пекты делала своё дело. Однако Напель была крепким орешком. Она быстро справилась с собой. Мгновениями позже в её тоне стали преобладать жёсткие нотки. Она опять обретала убеждённость в том, что высказывала:

— Ты меня… Ты меня тоже вынудил уйти в Прибой. Твои подручные дурмы устроили за мной охоту, чтобы я как обычный Подарок досталась Анахору. Но ни им, ни тебе не удалось лишить меня разума ни в первый, ни в последний раз. И я решилась. Я решилась!.. Я решилась, проклятый лжец Пекта! Оттого я здесь, как видишь. Стою за тем пультом, у которого ты, забавляясь, играл судьбами людей. Отсюда мановением руки ты выбрасывал неугодных тебе в Прибой. Где сейчас твои товарищи, друзья и единомышленники? Ты почти всех их уничтожил. Ты убил Прибоем моего отца! Ты убил мою мать! Ты сам умрёшь там! Понял!? Я, Напель, дочь Дэвиса Великого, проклинаю тебя! Так вкуси Прибоя и умри, как умерли мои родители!

— Остановись! Не делай глупостей! Подумай, дочь!..

Действие затягивалось.

Причины его зародились, наверное, ещё задолго до образования Пояса, сейчас оно переживало кульминационный всплеск. Казалось бы, всё уже было сказано, выяснено — и должна наступить развязка.

Но Напель пошла по второму кругу. Она, наверное, не решалась сделать то, что собиралась, посылая угрозы Пекте. Возможно, неуверенность в своей правоте или страх за предполагаемое деяние удерживали её от последнего шага.

Люди, пришедшие с нею, отступили под дверь и теперь с явным нетерпением наблюдали за словесной перепалкой.

— Я не дочь тебе. И не называй меня так! Мой отец Дэвис! Колин Дэвис! — заклинала она, будто искала в словах утешение или оправдание. — А ты убийца! Испытаешь на своей шкуре Прибой! И запомни. Я двину Пояс в прошлое. Ты понял меня?

— Ты с ума сошла! Остановись, дочь моя. Подумай, что ты делаешь. Ты задумала страшное!

— Страшное? Ха-ха! Ты будешь биться в Прибое долго. Я постараюсь. Обещаю тебе.

— Не делай этого, дочь, — Пекта просил, но без надежды что-либо исправить в создавшейся обстановке. — У нас с тобой неравный спор. Ты свою жизнь строила так, как тебе хотелось. Захотела пожить в Прибое…

— Всё! — воскликнула Напель. — Я устала от тебя! Будь ты проклят!

Она, почти не глядя, ударила пальцами по панели пульта. Изображение Пекты исказилось. На лице его появились жёсткие складки, взгляд серых глаз остекленел… Он исчез, секундой позже тихо погас экран.