Она резко, с силой выпростала свои руки. От неё повеял холодок отчуждения. Глаза её посветлели и помертвели.

— Я тебя слушаю, — почувствовав перемену, требовательно проговорил Иван.

— Так слушай… Что тебе до них, до людей Прибоя? Ты никогда не поймёшь ни их горестей, ни их радостей, ни их предназначения в жизни. Они, Ваня…

— Но подожди…

— Ты дослушай! — отмахнулась она. — Они только люди Прибоя.

Столько презрения и равнодушия заключалось в её отмашке и тоне произнесённых слов, что Ивану стало жутковато.

— Так люди же, Напель. Тысячи и тысячи. Ты же сама мне о них говорила и слёзы лила.

Она вдруг мило улыбнулась, взгляд её потеплел. Она опять потянулась к нему.

— Ты, Ваня, добрый и наивный… Потому я и полюбила тебя, как никогда никого ещё не любила. И поверь, никого, наверное, теперь не полюблю. Но, Ваня!.. Ну и поплакала я. Так что с того? На то я и женщина. И то, что мне их жалко, это правда… Может быть! Но правда и в том, что — это люди-призраки. Это… Они… Это виртуальные ничтожества. Они же не живут, Ваня… Они мертвецы!

— Как ты можешь?

— Да, могу! Люди Прибоя лишь существуют. У них врождённый инстинкт Прибоя. Отсюда их философия. Зачем что-то делать, создавать, учиться, мыслить? Зачем заводить семью, растить детей? Зачем дружить, объединяться в общественные организации, любить и ненавидеть? Вот их пафос и кредо жизни! Потому что уже в их генах — Прибой… Вот придёт Прибой, думает с рождения каждый из них, и всё надо начинать сначала. Так зачем им такая жизнь?.. Да, я уничтожу Прибой, но только двинув Пояс в прошлое, и уже без них!

Слова срывались с её губ отрывисто и зло. Глаза сверкали. Она, тесня грудью, наступала на Ивана. Её энергии и эмоций хватило бы на пятерых. Под её напором Иван попятился, отступил шага на два и остановился, считая своё отступление неправильным. И когда она как будто выдохлась, сделав паузу, он повысил голос и постарался, чтобы она услышала его тоже.

— Ты, Напель, не права! Как ты не права. Это люди! У них, это правда, не мне говорить тебе о том, своя логика и этика поведения. Однако они умеют думать, они хотят любить и дружить. И у них семьи. Не такие, какие знаю я и, может быть, ты, но семьи. Они объединяют предков и потомков, состав их меняется. Но суть-то остаётся. У них семьи с родовым гнездом Первопредка. Разве я тебе говорю нечто новое, чего не знала ты?

— Но ты не смеешь и не должен…

— Нет! Смею и должен! Ты забыла: если Пояс двинется, то он погонит людей тоже в прошлое, в то неведомое и необжитое время, где они будут влачить жалкое существование. Ты их не убьёшь, но превратишь в животных. Вновь в обезьян. Вот тогда у них не будет ни памяти, ни семьи, да и ничего человеческого. Единственное что они смогут — это проклинать тебя!.. Тебя, Напель!