Напель яростно вскинула перед собой руки, сжатые в кулаки. Не оборонялась, а наступала.

— Что тебе надо? Что? — крикнула она истерически изображению Пекты. — Я не хочу тебя видеть! Не хочу!

— Напель, дочь моя…

— Не смей! Не смей так меня называть! Я не твоя дочь, а ты мне не отец!

— Ты моя дочь. Дочь родная, — грустно и неторопливо проговаривал каждое слово Пекта, будто безнадёжно уговаривал маленькую девочку, и при этом знал о тщете своих усилий наставить её на путь истинный. Глаза его полнились слезой. — Ты, Напель, просто выросла и забыла, что ты моя дочь, а я твой…

— Ты лжёшь! Господи! Ты как всегда лжёшь. Ложь — твоё естественное состояние… А я теперь знаю всё. Понимаешь, всё! И то, как ты обманул моего отца, создателя Творящего Время, и украл его у него. Как ты его унизил и уничтожил. Всё знаю! Ты соблазнил мою мать! Она умерла от тоски и бессилия перед твоей ложью. Ты моего отца выбросил в Прибой. Ты!.. Ты убил его там. Ты убийца! Убийца моих родителей!

Лицо Пекты исказилось, уголки красивых губ опустились, вытянув щёки и обозначив скулы. Они так были похожи друг на друга — Пекта и Напель. Оба они были явно не англосаксами, в них текла, возможно, восточная кровь.

— Одумайся, Напель, дочь моя, — так же мягко и настойчиво продолжал говорить Пекта. — О чём ты говоришь? С чьих губ в твои уши проник этот яд недоверия ко мне? С чьих слов ты говоришь?

— А-а! — воскликнула Напель.

Она бесновалась. Расхаживала рядом с пультом из стороны в сторону и на каждое выражение доброжелательности Пекты, она словно выплёвывала свои реплики, построенные так, чтобы как можно больнее ранить того, кто называл её родной дочерью.

— Ты сам обманщик и оттого везде ищешь обман. Тебе не понять, что его нет. Нет! Но есть правда! Не ты, а мой истинный отец Дэвис поистине великий человек. Это он — Дэвис Великий, а не ты. И о том помнят ещё те, до кого ты не добрался и не убил, и не отдал на потеху Анахору. Об этом помнит и Творящий Время, детище моего отца Дэвиса. Творящий Время мой брат, потому что я от плоти, а он от разума Дэвиса Великого. Вот она — правда! Спроси Творящего Время, и он тебе скажет то же самое.

Пекта прикрыл глаза узкой ладонью. Помолчал, ожидая, когда полностью стихнут звуки, рождённые в зале от резких, громких выкриков Напель. Он передвинул ладонь, разведя пальцы, к щеке.

— Нет, моя дочь. Всё, что ты здесь наговорила, — чушь! Это я тебе говорю, твой отец. Дэвис никогда не любил твою мать, хотя она и считалась его женой. Мне не хотелось ворошить прошлого, но знай, дочь моя… Твоя мать ненавидела Дэвиса. За хвастовство, за пренебрежение ею, за тупость и трусость… Это она выбросила его в Прибой. Она! Твоя мать! Выбросила задолго до того, как ты родилась. Твоим отцом был я… Поверь мне, моё дитя. Поверь! И между нами исчезнут все стены, разделяющие нас. А Творящий Время… Он знает тебя со дня рождения. Это твоя мать настояла, чтобы я наладил контакт между тобой и им. А Дэвис…