Хорошо?

— Неприятно, — признался Верховный. — В руке. В принципе неприятно.

— В ином случае я бы мог отключить болевые ощущения, как и в принципе снизить восприимчивость, погрузив биологический носитель твоего разума в сон.

— Нет, — Верховный нахмурился. — Я не могу позволить себе спать.

— Вывод верный. Биологический носитель может быть уничтожен. Примитивное мышление весьма часто сопряжено с агрессией в отношении предметов и явлений, которые не поддаются логическому с точки зрения носителей данной парадигмы объяснению.

— Люди не злы, — Верховный все же пошевелил пальцами и поморщился. — Они испуганы. А страх, к сожалению, пробуждает в душах отнюдь не самые светлые чувства.

— Я о том и говорю. Тебе придется терпеть. Я буду контролировать работу наномашин, которые реконструируют твое тело. Оно станет прочнее, однако следует помнить, что у любой прочности есть предел.

Людей, кажется, становилось больше.

Верховный чуть отодвинул плотный полог, убеждаясь, что не ошибся. Люди стекались с окрестных улиц. Редкие факелы освещали толпу, на сей раз обыкновенную, грязную, вонючую, встревоженную и опасную. И над ней высилась тоненькая фигурка женщины, восседавшая на плечах могучего мужчины.

Пожалуй, это было красиво.

Символично.

А толпа любит символы не меньше, чем чудеса.

— Согласен. Примитивное мышление оперирует четкими понятиями. Символы легко включить в ряд их.

— Они не примитивны. Люди… сложны. Разнообразны. Не всегда добры, но не мне им за это пенять. Не всегда умны. Благочестивы. Или вот склонны к сочувствию. Часто наоборот, но это не значит, что они примитивны.

Боль расползалась от локтя и выше. Она была вполне терпима, хотя и раздражала слегка. И Верховный погладил руку.

— Скоро уже, — он узнавал места. — Мы почти уже… прибыли.

Врата были заперты.

И толпа загудела. Люди не знали, зачем пришли сюда, что им нужно в этом особняке, который с прошлого визита Верховного не стал ни новее, ни красивей. Он все еще прятался за разросшимся садом, стыдливо заслоняясь от улицы одичавшими кустами.

Привратник, старый раб, посаженный на цепь, забился под навес, с ужасом уставившись на толпу.