— Мне нужно в дом. И я имею право войти…

Раб задрожал.

Тяжко с ними, неразумными. И злиться смысла нет. Он исполняет долг. Но и внутрь не попасть.

— Позвольте, господин? — великан потеснил Верховного. Пальцы его обвили кованые прутья, чуть сдавили, потрясли, примеряясь.

Слегка напряглись мышцы.

Голова опустилась.

И металл заскрипел.

— Интересная особь. Чем-то напоминает усиленную линию, — заметила Маска. — Если так, то следует отметить поразительную устойчивость генотипа. Столько лет, а размытие генов минимально.

Верховный чуть прикрыл глаза.

Интересно, когда-нибудь он сумеет понять все, что сказано?

Когда-нибудь… несомненно.

Врата с хрустом отворились. И раб съежился сильнее прежнего. Он и голову накрыл руками, верно, опасаясь гнева незваных гостей.

Зря.

Великан не стал трогать человека. А вот цепь, что железной змеей свернулась у стены, подхватил на ладонь, погладил звенья да и смял их с легкостью, словно сделаны они были из глины, а не металла.

— Свет дал мне силу, — сказал он. — А боги вернули жизнь. Для чего? Не для того ли, чтобы я вернул отобранное иным?

Верховный осторожно обошел и его, и раба, что все так же сидел, не смея поверить в обретенную свободу, а может, боясь её, ведь все знали, что ждет взбунтовавшихся рабов.

Впрочем, сейчас Верховному не было дела до них.

В дом он вошел.

И вновь остановился перед запертой дверью.

Оглянулся… надо возвращаться. Если в доме кто и остался, кроме привратника, которого было слишком долго расковывать, поэтому и бросили его, то люди эти наверняка спрячутся.