– Да едрит твою! Скотину держите! – отозвался ему с почти добравшихся до ворот головных саней голос Ильи. Часть обозников и хозяева скотины ринулись исполнять команду обозного старшины, в результате чего беспорядочное движение в воротах села разупорядочилось вконец. Повисший в воздухе густой мат совершенно заглушил топот копыт летящей к мосту в обход села Младшей стражи. Люди, лошади, коровы, свиньи, овцы, сани, короба с поклажей, снег, ругань, женский визг, тумаки и оплеухи смешались в одну громадную кучу, полностью закупорив как вход, так и выход из села.

Отец Меркурий ожидал… Он и сам не знал, чего ожидал, но точно – не такого. И сейчас он в полном обалдении наблюдал этот вселенский бардак, не представляя, что сказать и о чём думать. Старый солдат впервые в жизни не знал, что делать, хотя в душе его зародилось смутное подозрение, что этот переполох возник не сам по себе и, вероятно, как-то связан со всем ранее происходящим. Но делать выводы пока было рано. Тем более что из-за тына, довершая всеобщее сумасшествие, вдруг грянула песня. Голоса, далёкие от ангельских, изо всех сил возвестили «городу и миру»:

– Гамо́то Христо́су! – отец Меркурий так и не понял, вслух или про себя он выругался, – Значит, так тут гостей встречают?! Гамо́то ко́ло су, гамо! То га́мо тис пута́нас!

– Господь с тобой, батюшка! Это ж Бурей на крыше сидит, напился, видать… Он старшина обозный, а не бес вовсе! Хотя, чур меня, иной раз и не поймёшь! Не человек – леший! А пьяный так и вообще! Он у нас один такой, подожди, уймут его сейчас! – Харитоша, услышав поминание Христа, решил, что священник читает какую-то молитву об изгнании бесов и попутно укоряет всё Ратное в непотребном поведении. Вот только его оправдания запоздали. Из отца Меркурия, сминая и раздирая в клочья монаха, наружу лез пятисотенник пехоты базилевса.

– Бурей?! Гамао капион Бурей! – Священник выскочил из саней, выдернул из соседних неведомо как оказавшийся в них дрын и, хромая, устремился в сторону свалки.

– Куда ты, батюшка?! – только и смог пролепетать в спину священнику обалдевший возница.

Надо отдать должное Харитоше, его растерянность продолжалась всего несколько мгновений.

– Стой! Затопчут! – взревел он и, схватив кнут, бросился выручать непутёвого попа.

Тщетно. Здоровый и не старый ещё муж о двух ногах не смог догнать одноногого монаха. Впрочем, уже не монаха, а воина. Ускоренный шаг, быстрый шаг – тело отставного хилиарха само, без помощи мозга набирало скорость перед схваткой. Рывок, переход в темп, чуть заметное изменение положения корпуса, и обезумевшая от происходящего корова проскакивает мимо, палка впечатывается в тощий коровий зад, направляя рогатую прямиком к свободе. Вот дрын взлетает над головой, отбивая случайный удар кнута, вот обутая в сапог деревянная нога лупит в брюхо недостаточно расторопного барана так, что тот с жалобным блеяньем валится с копыт. Отец Меркурий со скоростью тонущей в нужнике гривны погрузился в скотско-людское столпотворение в воротах. Харитоша безнадёжно отстал и, опустив кнут, в немом изумлении наблюдал, как калека-священник идёт сквозь толпу, аки Христос по глади моря Галилейского.