Отец Меркурий решительно направился к непонятно почему открытым настежь воротам Буреевой усадьбы. Краем глаза он успел заметить, что воевода Корней спешился и направился в ту же сторону. «Это будет ещё интереснее», – успел подумать монах. За Корнеем потянулась организованная группа зевак.

Зрелище, открывшееся взору отставного хилиарха за воротами, выглядело презабавным. У стены хозяйского дома полтора десятка крайне испуганных певцов обоего пола и разного возраста, широко разевая рты, орали те самые непристойные куплеты. В тот момент, когда священник появился во дворе, они как раз пошли на второй круг в своих вокальных упражнениях, и отец Меркурий вновь услышал историю о том, как он ехал на карей кобыле с лицом, далёким от идеала.

– Молчать! – с наслаждением рявкнул отставной хилиарх, – Гамо́то ко́лосу, пустарас! Где хозяин?!

Певцы от изумления застыли с открытыми ртами. Один из них, здоровый лоб, безмолвно вытянул ощутимо дрожащую руку и указал на сарай, поглотивший в своих недрах Минотавра.

Из сарая послышалась невнятная ругань, стон, ругань погромче, возмущённое кудахтанье, громкая похабная брань, а потом пьяный мужской голос относительно внятно произнёс:

– Етить меня во все кочерыжки! Серафим, ты живой?! Отзовись, ершить тебя долотом! Глянь, свет! Туда надо!

– Гыы, Кондраша, прозрел! – отозвался в глубинах сарая голос Минотавра, а потом, после очередного гыканья, дверь сарая с треском распахнулась, слетев с нижней петли и оставшись висеть на верхней. Судя по звуку, открыли её лбом.

В дверном проёме на четвереньках стоял обозный старшина ратнинской сотни Серафим Ипатьевич Бурей. Был он огромен, волосат и страшен. «Да это не Минотавр, а Циклоп. Только с двумя глазами. Второй ещё не выбили», – мелькнула в мозгу священника шальная мысль. Сходство с циклопом усиливалось ещё и тем, что стоял Бурей на трёх конечностях, а четвёртой прижимал к себе лысого коротышку, которого утащил за собой с крыши в тёмные недра курятника. Лысый, задушенный дружеской лаской, слабо трепыхался и уже начинал синеть. Оба красавца с ног до головы были покрыты куриным помётом, перьями и соломой.

– Кондраш, выбрались, кажись! Завалили нас, сволочи! Всех убью, тебя оставлю! Вот сейчас выпьем – и убью! – Бурей тряхнул своего товарища, как собака встряхивает пойманного зайца.

– Ыыы, Серафим, ёрш те в грызло! Чуть не придушил, лешак! Драть тебя задом и передом, вдоль, поперёк и наискось! – вместе с воздухом к лысому коротышке вернулся и дар матерной речи.