И как только вспомнилось-то? Ведь полтора десятка лет прошло с того времени, когда ты, Макарий, воевал на Островах. Даже не вспомнить название острова, где тебе это поведали. Но всё пошло на пользу: сначала их заинтересовала сказка, потом пришлось объяснять, кто такие крабы, потом рассказывать о море и морских кораблях, потом об империи, Городе, Островах, о том мире, что могут открыть книги и учение. И между делом вбивать и вбивать в них, что жизнь не кончилась, что можно жить, быть полезными. Но они слушали и спрашивали, и это хорошо! Очень хорошо! Хотя работать с ними и работать… И всё равно, благодарю Тебя, Спаситель, за то, что дал мне сил и мудрости для этого дела!
Но, Господи, как же я устал за этот длиннющий день!»
Но, Господи, как же я устал за этот длиннющий день!»
* * *
Однако отдохнуть отцу Меркурию было не суждено. Возле калитки священника нагнал запыхавшийся холоп.
– Батюшка, – холоп сдёрнул с головы шапку и отмахнул священнику поклон, – хозяин опамятовал и тебя звать велел!
«Господи! Да будет воля Твоя!»
«Господи! Да будет воля Твоя!»
– Ты чей? – осведомился отец Меркурий.
– Старостин я, – закивал непокрытой головой холоп. – Аристарха Семёныча.
– С этого и надо было начинать, – буркнул отставной хилиарх. – Веди.
* * *
– Видать и правда ты мне помог, поп, – через силу усмехнулся Аристарх, едва отец Меркурий закрыл за собой дверь. – Отдумал я помирать. Кирюха тебя, что ль, научил про Беляну помянуть? Небось когда меня сам стыдил, не допёр, а потом осенило. Спасибо за то ему сам скажу. Но и тебе спасибо. Умеешь, поп. И не зассал, на диво! А теперь Егора позови, будь уж добр.
«Вот разулся и побежал, малака! Нет, теперь пора подумать и о себе, Макарий. Он нужен мне не врагом. Лучше, конечно, союзником. Пора показать себя. Заодно и ему о долге напомнить не помешает. Чтобы больше не забывал, дерьмоед!»
«Вот разулся и побежал, малака! Нет, теперь пора подумать и о себе, Макарий. Он нужен мне не врагом. Лучше, конечно, союзником. Пора показать себя. Заодно и ему о долге напомнить не помешает. Чтобы больше не забывал, дерьмоед!»
Отец Меркурий сел на лавку рядом с ложем Аристарха, задрал подол рясы, отстегнул деревянную ногу, выпростал её из сапога, взвесил на руке. В глазах старосты появился слабый интерес. Отец Меркурий поймал взгляд Аристарха и заговорил:
– Меня учить – только портить. Я своё дело знаю и сам. Ты мог бы и догадаться, не сопляк ведь. И знаешь чего мне сейчас хочется до зуда во всех срамных местах?
– Это чего же?
«Отец мой, дай мне силы не сделать того, что я хочу!»