– Кто ещё знает? – Аристарх уже работал.

– Феофан. Он обещал помочь.

– Уже хорошо, – усмехнулся Аристарх. – Иллариона он, сказывают, не любит. Поговорил бы ты с ним в Турове, Кирюх. Чую, нам с ним теперь по гроб дела иметь.

– Поговорю, – кивнул воевода. – Чую, он меня сам на разговор зазовёт, как Михайлу.

– А… – начал было отец Меркурий.

– Нишкни! – оборвал его Аристарх. – Идут сюда!

И точно – за дверью послышались приближающиеся торопливые шаги, грохот, визгливая бабья скороговорка, потом короткий и злой мужской рык, затем бабий не то восхищённый не то испуганный писк и наконец в дверь загрохотали кулаком:

– Батюшка, Листвяна рожает! – рыкнул Лавр, не переставая долбать пудовым кулачищем по доскам двери.

– Ах ты, Господи, ядрёна Матрёна! Иду, Лавруха! – подхватился Корней.

Воевода куда-то исчез. Остался только ошеломлённый отец. Боярин сначала рванулся к двери, чуть не снеся по дороге отца Меркурия, потом с полпути развернулся, схватил шапку и снова скакнул к двери, откинул засов, но отчего-то начал тянуть дверь на себя, потом сообразил и со всей дури толкнул её наружу.

– Убьёшь же, батюшка! – воскликнул еле успевший отскочить куда попало Лавр.

Куда попало сначала отозвалось грохотом рушащейся домашней утвари, а потом взвизгнуло дурным бабьим голосом. Но всю эту какофонию перекрыл бодрый стук деревяшки – воевода Корней рвался к своей женщине. Что он там будет делать и чем сможет помочь, погорынский властитель даже не думал.

– Батюшка! Куда без тулупа! – заревел Лавр. – Стой, батюшка, в рот те дышло! Застудишься к распротакой матери!

– Сдохну сейчас! – сообщил мелко трясущийся от смеха Аристарх. – Доконает Кирюха своими выходками! Ты-то чего столбом встал? Беги за ним – мож, уймёшь, пока башку себе не расшиб. Или помолись – всё больше пользы, чем сейчас от Кирюхи.

– Иду, – священник встал.

Напоминание о долге погасило все эмоции.

– Погодь, – остановил Аристарх. – Ты говорил, что случай помириться представится?

Отец Меркурий молча кивнул.

– Тогда крепко помолись, чтобы Лиська опросталась удачно! От самого естества помолись, чтобы тебя там и с засранными ушами услышали!

Отец Меркурий снова кивнул, развернулся и вышел.