Въевшуюся за годы и годы дисциплину не пропьёшь: приглашённые резво построились по трое в ряд и двинулись с подворья. Сзади, как и положено обозу, потянулись нагруженные выпивкой и закуской холопы, предводимые Буреем с бочонком. Гусями обозный старшина украсил друга. Видимо, чтобы придать ему веса и статуса. А отца Меркурия Корней самолично подхватил под ручку и повлёк в сторону школы.

Сопровождали воеводу и священника десятник Лука Говорун и Лавр.

«Однако, Макарий, всяко с тобой бывало, но в гости к тебе самому тебя ещё не приглашали!»

Когда воевода Корней с отцом Меркурием и сопровождающими лицами доковыляли до бывшей Пентюховой избы, там уже вовсю распоряжался Бурей, сам себя назначивший распорядителем торжества. На подхвате у него оказался, конечно же, Сучок. Деятельность эта парочка развила просто-таки кипучую: ратники, невзирая на ранги, двигали столы, волокли лавки, принимали у холопов и громоздили снедь и выпивку на столы.

Кто-то даже озаботился посудой: разнокалиберными мисками, блюдами, ковшами, чарами, кружками, ложками и прочим едальным инвентарём разной степени чистоты, побитости жизнью и щербатости.

Корнея как главного виновника торжества даже не усадили, а просто-таки закинули на лавку в красном углу, чтобы не мешал, а чтобы воевода не скучал, сунули ему в руки здоровенный ковш с пивом, к которому Корней тут же и приложился.

От пива благостность и просветление с Корнея начали потихоньку слетать, и он принялся руководяще порыкивать, причём с каждым глотком пива всё громче.

Народ попытался было выполнять начальственные указания, но быстро сообразил, что так можно и до ночи провозиться. Уж кому пришла в голову эта светлая идея, осталось неизвестным, но из толпы суетящихся были выдернуты Лавр, как старший брат новорожденного, и Лука Говорун, как старший в чине, и засунуты к Корнею. В угол. После чего Сучок оторвал от своего ожерелья копчёного гуся и выдал угловым сидельцам.

Воевода обозрел птицу тоскливым взором, вздохнул, оторвал одну ногу и вручил сыну. Вторая нога досталась Говоруну.

Далее вышла некоторая заминка – третьей ноги у гуся не обнаружилось. Корней опять вздохнул, порвал труп пернатого пополам и взялся за ковш. Лука Говорун и Лавр догадливо подхватили первые попавшиеся посудины и сунулись к бочонку с пивом, у которого уже кто-то выбил дно.

Некоторое время отец Меркурий взирал на этот организованный бедлам в состоянии полного обалдения – сказались накопившаяся усталость, непростой разговор и молебен, но потихоньку природная наблюдательность взяла верх.