«А Бурей многое успел! Столы добротные, лавки тоже, в горнице прибрано – раньше тут только лягушки не квакали! Не забыть бы поблагодарить его и Ульянию – грязь тут выскребал явно не наш уважаемый Циклоп. Странно, при всей своей злобности зла на меня он, похоже, не держит, а ведь я унизил его дважды: сначала отлупил палкой при всём честном народе, а потом защитил от него Ульянию.

Гамо то су! Ульяния! Она же должна быть в своей каморке! Ведь со страху умрёт или последнего ума лишится!»

Там девчонка и обнаружилась. Насмерть перепуганная, тихо плачущая. К священнику она кинулась, как к самому дорогому человеку на свете.

Отец Меркурий как мог утешил её, велел одеться и отвёл в свою избу при церкви, где и сдал с рук на руки матушке Домне и отцу Моисею, после чего поспешил обратно в школу, стремительно превращающуюся в вертеп пьянства и чревоугодия.

Бурея отец Меркурий перехватил во дворе школы. Или Бурей отца Меркурия – тут уж как посмотреть. Обозный старшина только что вырвал у холопа какой-то короб и заорал на несчастного: «Грибов, язва лешачья! Галопом метнулся!». Холоп часто закивал и припустил с места. И правда, галопом. Вот тут Бурей и заметил священника:

– Ты где пропадал? – осведомился он, опустив ненужные титулы. – Пьянку задерживаешь! Корней без тебя не желает. Я сказал, что ты по нужде вышел.

– Благодарю, – поклонился священник. – И ещё больше благодарю за то, как ты, сын мой, привёл в порядок избу. Хорошо исполняешь свой долг пред общиной и церковью, как и надлежит христианину и церковному старосте. Чистота, столы, лавки – всё, что нужно.

Бурей удивлённо уставился на отца Меркурия.

«Похоже, Макарий, для него в новинку, что священник благодарит его и называет добрым христианином. Сейчас выкинет какую-нибудь гадость, засранец, если я правильно в нем разобрался».

И точно! Обозный старшина трубно высморкался при помощи двух корявых пальцев, вытер руку о дорогие порты и хрюкнул: