Много можно в церкви увидеть, если смотреть умеешь. Одному только воеводе ни до чего – вознёсся суровый муж молитвенным взором к вершинам горним. И такое на свете бывает…

Но вот от паперти прокатился шепоток. Пошёл, пошёл, побежал прямо к Корнею.

Тот аж приподнялся, глаза вспыхнули, дёрнулся, но наткнулся на взгляд священника и смирился. Достоял службу, хоть и шебуршился, будто мурашей ему в порты кто напустил.

Наконец прозвучало «Аминь!», и народ, крестясь, повалил из церкви.

Впереди всех широко хромал воевода, которого Лавр наконец-то втряхнул в тулуп.

* * *

За каким лешим снова понесло отца Меркурия на Лисовиново подворье, он и под пыткой не рассказал бы. Потому что сам не знал. Но всё же приковылял зачем-то. Наверное, для того, чтобы увидеть, как лекарка Настёна выговаривает благостному и просветлённому воеводе:

– Корней, светлыми богами тебя заклинаю, где хочешь пей, только не здесь! Дай Листвяне отдохнуть. И сына пожалей – он едва народился. У тебя сейчас обалдение пройдёт, и вы на радостях тут всё по брёвнышку разнесёте, кобели!

– Поберегу, Настёна, вот те крест, поберегу, – Корней размашисто перекрестился. – Ведь сына она мне родила! Сына!

На эту сцену с предвкушением взирали десятники, несколько воев, видать, из особо авторитетных, трое или четверо обозных – явно ветеранов – и Сучок. Последний уже слегка поддатый. А вокруг деятельно суетились холопы, таская съестное и бочонки явно не с росой утренней.

– В учальне пусто! – вынырнул откуда-то Бурей, украшенный поверх шубы ожерельем из копчёных гусей и с немалым бочонком в лапищах.

– В какой учальне? – осведомился кто-то.

– В бывшей Пентюховой избе! – просветил Бурей. – Где поп сопляков учить собрался. Корней, командуй давай!

– А поп новый дозволит? – встрял какой-то скептик. – Изба-то теперь церковная!

– Уломаем! – потряс бочонком Бурей. – Корней сейчас кого хошь уломает!

– Отец Меркурий! – воевода наконец заметил священника. – Праздник у меня, сын родился! Будь моим гостем, не побрезгуй!

«Эх, Макарий, гореть тебе в геенне огненной! Рождественский пост, а ты не просыхаешь! И отказаться нельзя. Да и неохота отказыаеться, прости Господи! Особенно когда эпарх Кирилл столь благостен и вежив».

– За честь почту, боярин-воевода. – Священник с достоинством поклонился.

– Слушай меня! – рыкнул командно Корней. – Все в Пентюхову избу!