И брат Михаила Демьян тоже удивил. В такие годы – катепан, и ведь справляется! Не без ошибок, но… Понятно, у него есть хорошие советники, но если у самого нет ума и мужества, то никакие советники не помогут.
И ещё показательно отношение к брату: «Минька сказал родить – надо рожать. Он зря не говорит. Тяжело? А кому легко? Это коров пасти было просто, только не тянет больше!»
И ещё показательно отношение к брату: «Минька сказал родить – надо рожать. Он зря не говорит. Тяжело? А кому легко? Это коров пасти было просто, только не тянет больше!»
И ведь тут же взял тебя в оборот! Расписание твоих посещений для окормления войска пожелал узнать. И на совесть давил весьма умело. Как он там сказал: «Без священнического пригляда сидят, как свиньи в берлоге – на ушах висит!» Красиво! Парень постиг искусство солдатской речи! Какая связь между норой медведя, свиньями и чем-то прилипшим к ушам – совершенно не понятно, но чувство собственного ничтожества должно акритам внушать… Даже ты, Макарий, не устоял… Хорошо, что Феофан освободился, а то мало ли к чему тебя ещё припрягли бы!
И ведь тут же взял тебя в оборот! Расписание твоих посещений для окормления войска пожелал узнать. И на совесть давил весьма умело. Как он там сказал: «Без священнического пригляда сидят, как свиньи в берлоге – на ушах висит!» Красиво! Парень постиг искусство солдатской речи! Какая связь между норой медведя, свиньями и чем-то прилипшим к ушам – совершенно не понятно, но чувство собственного ничтожества должно акритам внушать… Даже ты, Макарий, не устоял… Хорошо, что Феофан освободился, а то мало ли к чему тебя ещё припрягли бы!
Священник вынырнул из воспоминаний, осмотрел старательно шебуршащих писалами по восковым табличкам учеников. Никто от дела не отвлекался – воспитательная порка, что устроил по возвращении иеромонах, ещё не выветрилась из голов и других частей воспитанников.
Отец Меркурий вздохнул от жалости к себе.
«Как ни горько, Макарий, но детей ты как следует учить не умеешь и, похоже, никогда не научишься… Оказывается, учить солдат это одно, взрослых – другое, а детей совсем даже третье.
«Как ни горько, Макарий, но детей ты как следует учить не умеешь и, похоже, никогда не научишься… Оказывается, учить солдат это одно, взрослых – другое, а детей совсем даже третье.
И вот это третье тебе никак не даётся. Не можешь ты их увлечь – только заставить. Нет горящих глаз, нет желания выкладываться на пределе сил, и за пределами тоже. Хотя с роариями удавалось. Даже с ополченцами… А тут у большинства настоящий интерес, только когда ты рассказываешь о походах и о дальних для них землях. В остальном же отбывают урок…