Понятно, спешат заранее к исповеди, чтобы в Рождественский Сочельник не толкаться. Суетность мирская, конечно, но простительная. Пусть исповедуются, причастие на Рождество примут. Даже эти два заговорщика при всех их несомненных талантах много нагрешить за оставшиеся дни не успеют!
А вот Лавр – это интересно. Зачем он пришёл один?»
А вот Лавр – это интересно. Зачем он пришёл один?»
И верно – народ пошёл к исповеди. Бурей в основном каялся, как катехизис читал, а вот Сучок священника поразил. И не только своей безудержной фантазией по части драк, пьянок и дурацких шуток. Сразу после того, как отец Меркурий услышал всю историю о зверском убиении поросёнка путём надувания скотины кузнечными мехами, плотницкий старшина явил священнику истинных демонов своей души. Сучок каялся в безумии, бездушии и себялюбии своей прошлой жизни, в том, что обрёк на кабалу своих людей, а паче всего в гибели своих товарищей во время бунта.
«Ничего себе! Вот уж действительно «есмь человек»! Как же причудливо в нём всё смешалось… То мелкий бес, то почти святой. Тяжкое ему выпало искупление, но через смерть он вернулся к Богу. Хотя совсем чудить он не перестанет, нет! Решено – женить паршивца срочно!
Ничего себе! Вот уж действительно «есмь человек»! Как же причудливо в нём всё смешалось… То мелкий бес, то почти святой. Тяжкое ему выпало искупление, но через смерть он вернулся к Богу. Хотя совсем чудить он не перестанет, нет! Решено – женить паршивца срочно!
А ведь к Господу его вернул поднадзорный…»
А ведь к Господу его вернул поднадзорный…»
Лавр подошёл к исповеди последним. Каялся обыкновенно. Как все. Но священник чувствовал, что недоговаривает старший сын боярина Корнея. Многого не договаривает.
«Что ж, пусть его… Молчит – его право, его выбор. Не передо мной же он кается, а перед Ним. Я же лишь свидетель покаяния. Дозреет – сам придёт. Надеюсь, должные мысли я в него заронил».
Что ж, пусть его… Молчит – его право, его выбор. Не передо мной же он кается, а перед Ним. Я же лишь свидетель покаяния. Дозреет – сам придёт. Надеюсь, должные мысли я в него заронил».
Потом настала очередь женщин. И тут отец Меркурий осознал, что искупление Сучку ещё только предстоит. Привыкшая ходить за покойным отцом Михаилом, Алёна особого пиитета к сану явно не испытывала. Хоть и каялась искренне, но в словах её отчётливо звучало невысказанное «Да, грешна. И что? Кто без греха-то?»
«Однако как тут говорят? О! Вспомнил, “бой-баба”! Вот она такая и есть. Похоже, единственным своим настоящим грехом раба Божия Елена считает то, что временами недостаточно головой подумала. Ну в общем-то, так оно и есть – думать головой душеполезное занятие. И ещё – я сочувствую и завидую тебе, архитектор Кондратий. Спаситель приготовил тебе великое счастье и тяжкое искупление.