– Так, давай, отче, по порядку, – ухмыльнулся Сучок. – А то ты так ничего не поймешь, а без тебя тут никак. Ты, если хочешь знать, тут самый наиглавнейший!

– Выкладывай уже, льстец! – рассмеялся отставной хилиарх.

«Прости меня, Господи, но если этот засранец не предложит совсем уж непотребного, я соглашусь! Ни разу не видел хорошо битого жизнью мужика, на четвёртом десятке лет так стремящегося под венец!»

– Значит, так, отче, – принялся излагать свой план плотницкий старшина, – на Святках, как ты Корнея с Листвяной венчать будешь, мы с Серафимом возле церкви околачиваться станем. Хлебнём, конечно, малость – для запаху. Как только колокол в честь молодых зазвонит, я сделаю вид, что ноженьки меня не держут, а Серафим меня на плечо взденет и возле паперти встанет, так чтобы Корней с молодой женой мимо никак не прошёл. В это поверят – Серафим на хмель меня крепче. Тут Корней выйдет и меня увидит на Серафиме-то…

– Ну и я чего-нибудь скажу про свадьбу, – встрял в разговор Бурей. – Хоть Корнея поздравлю. А он, какой бы ни был – ничего не забывает. И того, что Кондрат с ним в один день венчаться должен – тоже. А мы ещё и напомним.

– А тут я спьяну и с плеча на Алёну боярину-то и нажалуюсь, – хохотнул Сучок. – Жааалостливааа… Не стерпит Корней.

– Это как пить дать! – кивнул Бурей. – Корней сватом сам был. Это для него поношение. А он, ежели кто против него попрёт, жопу тому на коловрат порвёт. Так что пригонит Алёну в церковь, хучь лаской, хучь таской. Ну разве что Кондрату от избытка чувств в морду даст.

– А мне ради хорошего дела не жалко! – ухмыльнулся плотницкий старшина.

Священник несколько минут сидел в полном обалдении.

«О Аристофан! Зачем ты умер?! Сюжет достоин твоего гения! Но каковы хитрожопые засранцы…»

Наконец отставной хилиарх собрался с силами.

– Благославляю! И помогу. Но чтобы в сочельник на всенощной у причастия были все трое!

Сучок и Бурей синхронно выдохнули и, посидев для приличия ещё малое время за ничего не значащим разговором, принялись прощаться. Уже в дверях отец Меркурий вдруг спросил:

– А венцы-то над брачующимися кто держать будет?

– Над Кондратом я, – солидно прогудел Бурей. – А над Алёной Варька Чумиха. Самолично договариваться ходил. Чума, как услыхал, с лавки от хохота сверзился, а когда проржался, то Варьке строго-настрого велел помочь. А она и сама рада – харей расплылась, что твой блин масляный!