– Ты долго телиться-то будешь, подруга? Зря я, что ль, постилась да исповедывалась? Соглашайся, а я тебе дружкой буду!

Фаддей Чума от экспромта супруги взвыл дурным голосом, Бурей с Корнеем осклабились, Листвяна прикрыла рот свадебным платом, Андрей Немой принялся хрюкать безостановочно, боярич Михаил смиренно склонил голову, а Сучок слегка сбледнул с лица.

Алёна пристально посмотрела на своего Кондратия. Плотницкий старшина побледнел ещё больше. Потом перевела взгляд на Бурея, и тот осёкся.

А после, видимо, догадавшись обо всём, взглянула и на священника.

Отцу Меркурию внезапно очень захотелось скрыться за добрым, надёжным дубовым щитом гоплита. Окованным медью и подбитым толстой бычьей кожей. Да не просто за щитом, а ещё чтобы с боков и сверху прикрыли товарищи по строю.

Но щита не было…

«Макарий, стой! Куда пошёл?! Не сметь прятаться за аналой!»

С трудом укротив непослушное тело, отставной хилиарх вновь встретил взгляд потенциальной невесты.

– Ответь же старшине Кондратию, честная вдова, – отцу Меркурию стоило немалых сил вытолкнуть слова из глотки.

По Алёне почти явственно струились искры. Священник видел их почти наяву.

«Огни святого Эразма[139] Формийского! Как на море перед бурей! Мне грезится, или на самом деле с её пальцев стекают косицы голубого света, как с концов мачт и реев? И треск вроде бы тоже слышен…

А чего это все так притихли?»

И действительно, в церкви наступила зловещая тишина. Даже на клиросе прекратили биться головой о стену.

– Благодарствую… ладо мой… – Оттого, как Алёна произнесла «ладо мой», по спине у священника пробежал ощутимый такой холодок. – Согласна я!

– Уууух! – дружно выдохнула вся церковь.

– Уй, точно рожу счас! – взвизгнула давешняя молодуха.