«Так, Макарий, пора! Да поможет тебе Господь!»

– Мир вам, православные! – нечеловеческим усилием отец Меркурий сумел не сорваться в хохот. – Что привело вас сюда?

Боярин Корней несколько раз глубоко вздохнул, открыл рот, закрыл рот, с шумом выпустил воздух сквозь сжатые зубы и, наконец, сказал:

– Вот их обвенчать надо, отче.

– Кого?

«Прости, Господи, но раз Твоим попущением из меня сделали мима, то и кривляться я буду по воле Твоей!

Но смотри-ка, Макарий, поднадзорный держится! И не за портки, как его роарии! Ликом благостен и светел… Только зачем ты губу-то себе так жуёшь, патрикий Михаил, – болеть же будет!»

– Кондрата с Алёной, – уточнил со стороны Сучка Бурей.

– Мастера Кондратия с вдовой Алё… Еленой, – поправил его воевода.

– Отрадно мне видеть, что стремятся они стать мужем и женою пред лицом Господа, но отчего ты, боярин, и старшина Серафим говорите за них? Таинство свершается лишь по доброй воле брачующихся.

– Кхе! Смущаются они, – Корней подкрутил ус.

– А-аааа! – затянул кто-то в толпе зевак, но поперхнулся на взлёте, оборванный звуком, весьма похожим на оплеуху, и грозным шёпотом: – Нишкни, тетеря!

Алёна выпрямилась во весь рост и величественно подошла к священнику. И тут случилась метаморфоза: Сучок, до того висевший, как дохлый заяц в пасти гончей, вдруг извернулся и оказался на ногах. Трезвый, молодцеватый, весёлый!

Подмигнул священнику, подмигнул Бурею, победно ухмыльнулся и…

– Алёнушка, лада моя, солнышко, рыбонька моя, выходи за меня! Нет мне без тебя жизни! – Кондрат махнул возлюбленной земной поклон.

Молодая женщина посмотрела на жениха. Плотоядно так. Обещающе. От этого взгляда у священника по спине пробежали крупные мурашки. А Сучку хоть бы что: если он чего и боялся, то только отказа Алёны. Но и явно был уверен, паршивец, что отказа не будет.

И тут Варька Чумиха не выдержала: