Когда в генеральскую палатку пожаловал его величество Мейкон XXIV, Гилдерслив извинился, что не может подняться на ноги.

– В моем животе угнездилась злая хворь, милорд.

Король великодушно простил генерала и спросил, готовы ли они.

Гилдерслив ответил:

– Если на то будет ваша воля, милорд.

Воля короля на это имелась: его величество отдал приказ перейти в наступление. Гилдерслив, который, несмотря на физическую немощь, не снимал военной формы (нового образца, с треугольными нашивками на плечах, которые письмо велело ему добавить к прежним знакам различия), уснул вечным сном в тот момент, когда начался артиллерийский обстрел позиций Кроссли.

Через несколько часов, когда армия Гилдерслива, истребив остатки единственной части вспомогательного корпуса Кроссли на Великом Тракте, начала перегруппировку, подтянув дополнительную артиллерию для обстрела города, тело генерала было уже холоднее, чем его душа при жизни.)

Δ

– А вот и еще, – сказал швейцар, заслышав новый отдаленный раскат. Он высунулся на улицу, глядя в сторону городских окраин и не отпуская длинной бронзовой дверной ручки.

Заметив это, Ди направилась ко входу.

– Точно что-то гремит, – согласился джентльмен в светлом костюме.

Ди обогнула его и, подобрав юбки и не поднимая головы, вошла в отель «Лир», незамеченная и неопрошенная.

Δ

Главной особенностью кремового вестибюля «Лира» служили параллельные ряды красных японских кленов в черных вазонах. Клены обрамляли ковровую дорожку, ведущую к парадной лестнице и делившую холл на две части. Справа располагался бар и стол консьержа, слева – зона ресепшена. Лифт, позднейшее дополнение к оригинальной постройке, находился слева за парадной лестницей. Его золотая дверь была открыта, и можно было видеть сидевшую в кабине лифтершу. У первой ступени лестницы стоял солдат вспомогательного корпуса; еще один занимал пост перед лифтом.

Когда Ди вошла, почти все в огромном зале – солдаты Кроссли, обслуга в серо-черных ливреях, молодые люди с повязками волонтеров – при звуках орудийных залпов подняли головы за стойками красного дерева или встрепенулись в креслах, расшитых лианами плюща, у камина и обернулись к широким цельным окнам поглядеть, что происходит на улице. Рядом с камином скрипач во фраке продолжал играть что-то мажорное.

– Это пушки, – объявил хриплый голос со стороны бара.

Понимая, что уже невозможно стушеваться настолько, чтобы остаться незамеченной, Ди отпустила платье, выпрямилась и пошла не спеша. Женщина со статусом, постоялица отеля «Лир», не привыкла торопиться. Толстый кремовый ковер пружинил под ногами. Под мышкой у Ди была сумка Гуччи, где словно хранилось ее сердцебиение.