Под звуки гимна, который звучал до тех пор, пока высокие стороны не скрылись во дворце. А едва дверь за ними закрылась, Наамар быстро спросил:

– Тоже не любите официальщину?

– Терпеть не могу, – не стал скрывать Крачин. – Я разведчик, а не политик, моё дело – исследовать.

– Много раз приходилось вступать в контакт?

– Вы у меня вторые, – добродушно соврал Аксель, следуя за церемониймейстером по коридору. – Но я впервые открываю планету в чине капитана.

– Немного, – оценил Габрис.

– Я не единственный капитан Астрологического флота. А Герметикон очень велик.

– Насколько велик?

– Около сотни планет.

– Ого!

– Населённых?

– По-разному населённых, – не стал скрывать Крачин. – Некоторые почти пустые, а есть битком набитые. Зависит от того, как давно их заселили.

Они прошли в небольшой, но богато украшенный Белый зал и расположились за круглым столом. Несколько секунд смотрели друг на друга, а затем из зала, повинуясь повелительному взгляду Габриса, вышли все посторонние, то есть – вообще все, оставив сенаторов наедине с капитаном, и Наамар неожиданно спросил:

– Не опасаетесь являться на переговоры лично?

– Таков протокол действий при обнаружении населённой планеты, – спокойно ответил Крачин. И удивлённо приподнял брови: – Я должен чего-то опасаться?

– Нет, конечно, я просто спросил. Мы ведь тоже люди и чтим закон: парламентёр неприкосновенен.

– Мы разве воюем?

Сенаторы переглянулись, и Габрис, сообразив, что сенатор Фага завёл разговор не туда, быстро сменил тему:

– Мы верили… хотя… давно перестали верить, если честно, однако некоторые продолжали верить, что нас отыщут.

– Мы не так давно вернулись к межпланетным перелётам, – не стал скрывать Крачин. – И двигаемся постепенно.