В глазах её зажегся недобрый огонёк, который разгорелся ещё ярче, когда она запустила руку за ворот поношенного платья. Из-за пазухи небольшой амулет, выполненный из отполированного временем дерева и украшенный тёмно-красным камнем.

— Так вот, ежели настоящая, значит, пускай наденет! — громким голосом, в котором раздавались противные визгливые нотки, продолжала старуха. — Всем известно, что призрачницы яндрового камня боятся, да ещё и еловым дымом окуренного! Вот и проверим! А как случится, что напраслину на госпожу возвели, так и повинимся да на суд себя отдадим!

— Старая Кида дело говорит! Пусть наденет!

Старуха с ехидным прищуром вытянула оберег перед собой и, свесив его на длинном оплетённом шнурке, проскрежетала:

— Ну так что, госпожа наша, наденешь? Иль поостережёшься камня-то касаться?

Эйдон сдержал тяжёлый вздох — ни один вельменно, живой или мёртвый, не согласится на подобную унизительную проверку, да ещё и предложенную ему в столь неуважительной манере. Строго говоря, если уж что-то и выдавало в Её светлости призрака, так это проявленное ею необычайное терпение и понимание, с которым она позволяла гвардейца разобраться с ситуацией так, как они посчитают нужным. Однако близился момент, когда вельменно возьмёт ситуацию в свои руки и начнёт отдавать приказы — те самые, которые должны были прозвучать с самого начала.

Тем временем старуха, продемонстрировав амулет односельчанам и убедившись, что все успели как следует его разглядеть, осторожно шагнула вперёд. Гвардейцы скосили взгляды на аристократку, но та не выказала никаких признаков неудовольствия — собственно, она и вовсе выглядела так, как будто всё происходящее не имело к ней ни малейшего отношения.

Однако безразличие оказалось обманчивым: когда старуха, неверно истолковав её спокойствие, вытянула перед собой амулет и шустро засеменила вперёд, вельменно резко вскинула руку, как будто собиралась отвесить дерзкой и нахрапистой селянке звонкую пощёчину. Этого оказалось достаточно, чтобы заставить женщину сначала остановиться, а затем и попятиться назад, боязливо сжавшись в комок и втянув голову в плечи.

— Отойдём, почтенная. Не следует огорчать госпожу ещё больше… — Анор воспользовался моментом и в два шага оказался рядом. Осторожно взяв пожилую женщину под руку, здоровяк попытался было отвести её в сторону, однако та с неожиданной силой вырвалась, после чего бесцеремонно ткнула пальцем куда-то за спину вельменно:

— А молодуха-то куда пошла? Боишься, значит, камня-то? Чего глазки свои, бесстыжие, прикрыла, а, ведьма?