— Нет, конечно. Тогда я — сюда! — он кивнул в противоположную сторону.

Сделав положенные дела, они и правда стали укладываться. Поёрзав на высоком настиле, который варвар легко собрал даже в почти кромешной тьме, рассеиваемой сейчас только слабеньким светом от их костерка, Найда устроилась на спине. Вздохнула.

Конан буркнул:

— Что? Колется?

— Ну да. Я же у тебя — забыл?! — особа благородных кровей. Привыкшая к пуховым перинам и особо тонкому белью. Положенному для спанья. А ты не догадался, когда меня увязывал, захватить мои ночные рубашки и хотя бы пару простынь!

Конан фыркнул:

— Ну, я рад, что хотя бы чувство юмора к тебе вернулось. Но если обратиться снова к насущным проблемам, посоветовать могу только одно: поёрзай ещё — чтоб примять получше. И привыкай. Там, у вас дома, наверняка ведь спала на соломенном тюфяке?

— Ну… Да. Только, если честно, я уж и забыла, как это было. Словно в другой жизни. Тысячу лет назад. И воспоминания… Уж поверь — не слишком радостные и светлые. Словно вокруг — постоянно пасмурно, в животе пусто и урчит от голода, зимой вообще натягивали на себя всё до последней тряпки, потому что дров купить было не на что…

— То есть, я так понял, ты всё же домой не очень рвалась?

— Ну… Да, так можно сказать. — Конан в наступившем после прогорания костерка полумраке не видел её лица, но мог бы поспорить, что она кусает губы, — Не тянуло. Да и — смысл?! Отец отказался дать лекарство, а без него — зачем я там нужна?!

— Ну как же. Ухаживать за матерью. Зарабатывать для вас деньги. А то — на что же она существует?

— Она — травница. Собирает, сушит, и продаёт целебные травы. Или уж — сразу готовые отвары или настойки. Ну и… Помогает принять роды.

Конан не стал уточнять, какие именно роды — но ясно, что не «официальные». А ещё он не понимал, как же народ доверяет травнице, которая даже себя вылечить не может. Но он не стал сыпать очередную порцию соли на душевные раны своей подопечной. Вместо этого сказал:

— Ладно, утро вечера мудренее. Даст Кром, денег, которые вам выделил папочка, хватит надолго. И мы подумаем, как бы вас устроить получше, уже завтра.

А сейчас давай-ка спать. Небось, устала, пока шла. Отдохнуть надо.

Девушка ничего не сказала, и только снова вздохнула.

Сам Конан предпочёл закрыть глаза, и через пару минут его богатырское сопение сотрясало траву и сухие опавшие листья, оказавшуюся возле мощных ноздрей.

Однако внимательный наблюдатель заметил бы, что это сопение несколько утратило свою размеренность, когда последние угольки от крошечного костерка угасли, и превратились в золу…