Конан позволил себе ухмыльнуться в усы:

— Значит, нужно было лучше вытряхивать! И незачем было так торопиться. Или ты вот прямо — снова стесняешься?

— Ага. — девушка невесело усмехнулась, — раздеваться в твоём присутствии, и лежать в соседней яме не стеснялась, а сейчас вот прямо — вся горю от смущения!

Конан почесал затылок:

— Знаешь, что? Мы всё равно спать уже не будем. Поэтому давай-ка я отвернусь, а ты сними его и вытряси снова. Уже поосновательней. И мелкую труху повыбери — света от костра достаточно.

После некоторого колебания девица всё же согласилась:

— Ты прав. Колется, зараза такая, жутко. Вот не догадалась: нужно было вначале вывернуть, а потом уже трухой и сеном набивать!

— Ну уж нет. Они могли бы тогда догадаться по цвету ткани. — Конан сидел спиной к костерку, и задумчиво ковырял щепочкой в зубах.

— Ну-у… Пожалуй. — Найда, трясшая своё многострадальное платье и так и сяк, и даже выбивавшая его о ближайший ствол, имела возможность убедиться, что цвет изнанки и лица отличается, — Но как ты догадался, что они сделают именно так?

— Вот уж не проблема. Был бы я дочерью чародея, и пойми, что любое приближение к варвару с очень острым слухом по земле — не пройдёт незамеченным, уж я бы постарался по земле — не приближаться. Но. Воздушное пространство здесь перекрыто кронами. Густыми. Не подлетишь! Значит, остаются деревья. А по деревьям лучше всего лазают большие кошки. То есть — леопарды, если б мы были где-то в тропиках. Или рыси. Поскольку мы в тайге.

— Хм-м… В трезвости подхода тебе не откажешь. Да и чародейство, как и красивые девушки на тебя особого впечатления, смотрю, не производят. Ты что — равнодушный и циничный аскет? Женоненавистник? Девственник?

Конан рассмеялся. Громко, и от души. Сказал:

— Послушай, Найда. Если ты в какой-то степени недоумеваешь, или, скорее, возмущена, что я никак не отреагировал на твоё «божественно стройное и прекрасное тело», и когда ты раздевалась в первый раз, и сейчас, — расслабься.

Отреагировал. И вполне по достоинству его оценил. Но! Опять-таки — но!

Я в состоянии контролировать свои животные инстинкты.

И если б я начал делать то, что положено делать с таким телом как у тебя, любому нормальному мужчине, это просто могло бы стоить нам обеим жизни.

Вот и вся моя жизненная философия. Не позволять себя убить! Ну, а заодно — и тебя. Ты же сейчас… Под моей защитой. Дело чести!