Максим побледнел, и тысячи мыслей хлынули в его сознание. Едва удержавшись на ногах, мужчина опёрся о приборную панель. Угрызения совести вернулись к нему, но делать было нечего — командир был прав: уничтожить тварей, разжигающих войну — одна из задач сопротивления. Повернувшись к старику, Максим кивнул. Торопливо отщёлкнув несколько тумблеров, мужчина вывел на экран, находившийся посередине технической панели, данные внешних датчиков и, активировав защиту основных частей Машины, заставил выдвинуться из чёрных недр титанового эллипсоида два исполинских ствола. Вместе с тем, тёмно-коричневая поверхность завибрировала, и створки, установленные под центральным алым огнём, стали со скрежетом раздвигаться. За ними, словно щупальца, висели громадные чёрные трубы, концы которых подсвечивались оранжевыми лампами.

— Решайте, сэр, с чего мы начнём, — сказал Максим. — Ударим по городу тепловым зарядом или же… Честно говоря, я не знаю, как правильно это называется. Что-то вроде создания пространственных искривлений. Некоторые эовины умеют это делать, но не в таких масштабах. По крайней мере, я с подобным не сталкивался.

— Это не будет опасно для нас? — старик поднял правую бровь, в его глазах мелькнуло сомнение. — Ты знаешь устройство этого оружия.

— Мы в безопасности настолько, насколько позволяет система этой машины. Не думаю, что нам что-то угрожает, — промолвил Максим. — Хотя, честно говоря, исказитель пространства — единственная часть нашей крепости, устройство которой мне не понятно. Кажется, оно комбинирует в себе технику и органику, что может значить только одно…

— Что же?

— Сращение плоти, — многозначительно изрёк Раапхорст, — возможно, некогда принадлежавшей эовинам.

Собственный голос звучал для него, как во сне, и Максим, то и дело, думал: «Что я творю? Зачем я спрашиваю и рассказываю, зачем предлагаю? Нет, это безумие! Безумие в чистом виде, но отговариваться поздно… Если всё пойдёт прахом, надеюсь, что хотя бы брат меня не осудит. В конце концов, все мы решаемся на что-то, что противоречит нашей природе, а раз так, то и я не стану исключением. Не знаю, правильно это или нет, обрекать людей на верную смерть, но я сделаю это, а дальше пусть меня судят и казнят. Я приму любую кару».

— И тебе не страшно работать с таким? — словно испытывая мужчину, спросил старик.

— Страшно, — признался Раапхорст. — Но ведь наше дело правое, так?

— Так, мальчик, так, — командир кивнул и улыбнулся доброй отеческой улыбкой. — Ломай их. Пусть их разорвёт на части!

Выбор был сделан, и Максим повиновался. Снова нажав пару кнопок, Раапхорст активировал скрытый механизм, и из технической панели выдвинулись два рычага-манипулятора. Взявшись за них, Максим неторопливо повёл руки вперёд. Трубы завыли и медленно стали вытягиваться, свисая, словно кишки из распоротого живота. Когда они опустились на один уровень с землёй, Раапхорст убрал руки от рычагов и снова забегал между приборными панелями, едва успевая следить за обстановкой снаружи. Вскоре, его действия возымели эффект: трубы стали подниматься и одновременно разъезжаться по разные стороны от дымящейся Машины — одна по часовой стрелке, вторая — против. Когда они остановились, то образовали горизонтальный отрезок с оранжевыми огнями на его концах.