— Только жаль, братец, не бывать тебе зятем атамана Платова.

— Не беда! Хотя пару раз переспать с его дочкой я вполне заслужил.

Партизаны весело заржали.

— Скажи об этом атаману! — подкузьмил Давыдов.

— Зря смеешься, Денис. — Ржевский жадно отхлебнул из бутылки. — Я ведь с Бонапартом нос к носу стоял. Да что там! Мы с ним, если хочешь знать, на клинках бились и на женщинах.

— На женщинах?! — Давыдов весело хлопнул себя по коленям. — Ну-у, братец, ты ври да не завирайся.

— Слово гусара!

Всю ночь Ржевский рассказывал боевым друзьям о своих удивительных похождениях. Гусары и казаки курили трубки, когда вздыхая, когда посмеиваясь, кто — то верил поручику, кто — то — нет, но все до единого слушали его с горячим блеском в глазах. Каждый тосковал о великом городе, поруганном неприятелем, и мечтал о блаженном часе, когда французская армия будет навсегда изгнана из Белокаменной.

Глава 59. Потомки скифов

Глава 59. Потомки скифов

Русская армия стояла у деревни Тарутино.

Пили водку, точили штыки, поджидали резервы и зиму.

Кутузов в Тарутине пристрастился к басням Крылова.

В этот осенний вечер на военном совете Кутузов читал штабным генералам свою любимую басню — «волк на псарне» — о том, как волк по ошибке вместо овчарни угодил на псарный двор. Загнанный собаками в угол, волк стал клясться, мол, он пришел вовсе не закусить овцой, а мириться, да и вообще он всем старинный кум и сват. Но ловчий, заявив: «Ты сер, а я, приятель, сед», — спустил на него своих гончих псов.

На словах «а я, приятель, сед» Кутузов снял фуражку, показывая всем свои седины. Помятуя о цвете шинели Наполеона, было нетрудно догадаться, кто подразумевался под серым «приятелем».

— И остались от волка рожки да ножки, — заключил фельдмаршал, добродушно оглядывая своих генералов.

Штабные сонно улыбнулись. Эту басню они слушали уже в двадцатый раз.

Беннигсен зло кусал губы, ведь он был не сед, а рыж, за что не раз был назван Кутузовым за глаза «рыжим дураком». Словно прочитав его мысли, Кутузов насмешливо посмотрел в его сторону незрячим глазом.

— Слон и моська, — пропыхтел он, перелестнув пару страниц.

— Ваша светлость… — с оскорбленным видом привстал Беннигсен. — Я просить бы вашу светлость…