Спустя две недели после поединка с Наполеоном поручик Ржевский на отбитой у французов лошади разыскал в подмосковных лесах свой партизанский отряд.

Гусары и казаки обступили поручика возбужденной толпой.

Вопросы сыпались, как горох из бочки:

— Ну, как Москва? Всё еще горит? Как жители? Что Наполеон? Обратно в Париж не собирается?

Вышедший из шалаша Давыдов крепко обнял Ржевского. Они расцеловались.

— Не чаял уж увидеть, — сказал Давыдов, радостно похлопывая поручика по спине. — Жив! Жив, гуляка.

— Да и ты, Денис, вроде цел — невредим. Вот только щетиной зарос.

— Бороду решил отпустить, братец. Чтоб крестьяне за своего признавали.

— Смотри, скоро будешь кушаком повязывать.

Партизаны, пристроившись на биваках, раскупорили бутылки и приготовились слушать столичные вести.

Ржевский жадно приложился к бутылке.

— Рассказывайте, господин поручик! — вырвалось у корнета Василькова.

Ржевский нехотя отнял бутылку от губ. Радость от от встречи со старыми друзьями понемногу утихла, и на его лицо легла тень досады.

— Что, братец, погрустнел? — сказал Давыдов. — Не удалось тебе супостата погубить?

Ржевский цыкнул зубом.

— Эх, Денис, когда б мы с ним сошлись на поле брани или на дуэли — у меня бы рука не дрогнула. Порубил бы в винегрет — и глазом не моргнул! А так… я же не мясник.

— Да и Наполеон не скотина, — задумчиво кивнул Лебедев — Кобылин.

— Как сказать. Ты бы посмотрел, что его армия в Москве вытворяет. Грабят, жгут, насилуют. Скоты и есть, если разобраться. Но убить императора исподтишка я не смог, не по — гусарски это. А до настоящей дуэли у него никакой охоты не было. Так что решил я по Москве не мытариться, а вернуться в отряд.

— Долго ж ты отсутствовал, — сказал Давыдов. — Небось, успел французам насолить?

— А как же! Покуролесил всласть.