Полупрозрачная фигура Абдулмаджида, вставшего надо мной, казалась чужеродным объектом в гармоничном окружении. Впрочем, как и нестерпимо противные моему нынешнему состоянию железные коробки автомобилей, оскорбляющих меня и мою новую суть самим своим присутствием. Время в который раз изменило свой ритм, и я скривился от какофонии нахлынувших со всех сторон грубых звуков.

Какие-то чумазые люди с разинутыми ртами и оружием бежали со всех сторон, а Абдулмаджид с перекошенным ртом и расширенными глазами смотрел мне в лицо и кричал:

— Останови-ись! Нее-ет!

Странно, что это с ним? Мимоходом слегка удивившись своему спокойствию и немного досадуя на всю эту суету вокруг, я тяжело вздохнул и просто отмахнулся от происходящего, как отмахиваются от назойливых насекомых, от детских глупостей и никчёмных обывательских забот. Всего лишь отмахнулся. Мысленно пожелал всем этим нехорошим людям и вонючим железкам сгинуть с концами.

Выцветший мир отозвался. Мир содрогнулся в беззвучном спазме. Поляна вокруг меня: с машинами, бегущими людьми, грязными сугробами, кустами, камнями, грязью и прочим лестным мусором вдруг встала на дыбы. Больше всего это было похоже на мощный взрыв в жидкой среде, взрыв, эпицентром и причиной которого стал я.

Абдулмаджид, бегущие бандиты и автомобили не просто разлетелись во все стороны, как от взрывной волны. Их просто размазало тонкой кашеобразной омерзительной субстанцией по мгновенно выросшему вокруг меня валу из запёкшейся до каменной корки земли. Я вдруг оказался на дне гигантской воронки, украшенной амальгамой из человеческой плоти, расплавленного металла и чёрт знает, чего ещё. Я пришёл в неописуемый ужас, увиденное прорвало броню ледяного спокойствия, а сердце сжалось от отчаяния.

Неужели всё это сотворил я один? Ради мести и собственного спасения?

Я растерянно оглядел творение своих рук. В нарастающей волне отчаяния попытался обхватить лицо ладонями: но не тут-то было! Культя правой руки неловко и грубо ткнулась мне в подбородок, породив волну боли. Простой физической боли, что чуть не заставила меня задохнуться. Но эта боль не входила ни в какое сравнение с той, что раздирала моё левое предплечье.

С ужасом я уставился на татуировки Матрикула, что менялся на моих глазах, сжигая под своими линиями кожу и мышцы, преобразуя плоть по одному ему известному ему плану. Все три татуировки вспыхнули пронзительным зелёным свечением, проявив дополнительную сеть энергетических каналов, во множестве пронизывающие моё тело. Затем они, словно стебли вьющегося растения, расплелись, на несколько секунд преобразуясь из чётких геометрических рисунков в хаос перепутанных линий, штрихов и точек, замерли, будто раздумывая на мгновение, и проявились одной-единственной татуировкой у основания запястья.