Кивок.

И ломота в затылке. А она подобралась к чему-то важному… действительно важному. Но во взгляде женщины появляется настороженность, и Милдред отступает.

Ее допросят позже. И вытянут все, чего, как ей кажется, она не помнит. Но без Милдред.

– И много он вам платил?

Вдох. И медленный выдох.

Пусть этой несчастной блондинке кажется, что все дело в деньгах. Пусть сосредоточится на этих самых деньгах, оставив другие воспоминания незасоренными.

– Втрое… брал, правда, мало. Когда два, когда пять… больше пяти – никогда… и давно уже не заглядывал, да…

Вздох сожаления.

– Спасибо, – Милдред заткнула пальцем ноздрю. – Вы нам очень помогли.

Она позволила Луке подхватить себя под локоть. И ощутила глухое раздражение, от которого голова разболелась еще сильней. Она даже не возмутилась, а просто пошла рядом, стараясь не споткнуться.

И села, куда усадили.

И платок взяла, клетчатый, забавный. Он никак не увязывался ни с черными костюмами, ни с запонками, в которых поблескивали камни.

– Пей. – Платок Лука забрал, чтобы сунуть огромную кружку чая.

Сладкого. Настолько сладкого и горячего, что зубы заломило.

– Спасибо.

– Не за что, – пробурчал он, комкая клетчатую ткань. – Ты не боишься, что того… у нас был один умник, с даром… так плохо кончил.

– Не боюсь. – Милдред сделала глоток. – Ее надо допросить.

– Это я уже понял. Распоряжусь.

– Я подумала… просто тогда было сложно купить билеты. Ты не представляешь, сколько здесь народу в сезон. И все хотят скорее уехать. Очередь порой с ночи занимают. Мы сперва собирались в Битбен, он южнее, но очень популярное направление…

– Думаешь?