И был внимателен. Без притворства. Он вовсе не умел притворяться. Наверное. Или, наоборот, умел это делать так хорошо, что Милдред не чувствовала фальши? Вряд ли. Она и театр не любила именно из-за этого привкуса лжи, который сопровождал игру даже очень талантливых актеров.

– И не чувствовала себя здесь в безопасности. Может, потому, что дом был… слишком открыт?

Кивок.

Он и вправду нехорош. И костюмы эти носит специально. Они будто подчеркивают несуразность огромной его фигуры. Нелепость вида. Массивная голова, приплюснутая сверху. Слишком тяжелая, выдающаяся вперед челюсть. Сломанный нос. Сломанное ухо. Низкие надбровные дуги. И привычка ходить, слегка покачивая руками.

А еще чутье. Он просто повернулся. Осмотрелся. И спросил:

– Где подвал?

И шериф, стоявший в тени (а ведь с Чучельника сталось бы включиться в игру, предложить помощь в собственной поимке), с готовностью эту тень покинул.

Он прикладом сдвинул цветастый половичок, обнажив люк.

А Лука открыл и, заглянув внутрь, велел:

– Сиди тут. Пока.

Он спустился, оставив Милдред наедине с шерифом, который вроде бы смотрел в сторону, но все равно Милдред ощущала на себе его взгляд. Интерес.

– Я вас знаю, – сказал он, поглаживая ствол винтовки. И коснулся пальцами виска. – Память… отец мой еще когда-то говаривал, что памятью меня Господь наградил отменной. Особенно на лица. Вы изменились, да… значит, теперь в Бюро?

– В Бюро.

– Трасса, помните? – шериф не улыбался и глядел внимательно, выискивая на лице Милдред ему одному что-то известное. – Машина. И ваш приятель, которому не повезло.

– Вы…

…Машина.

Серая машина, покрытая плотной коростой пыли. Темные сапоги.

Милдред сглотнула. Сапоги те же. Или… нет, ни одни сапоги не протянут пятнадцать лет. Поэтому другие. Просто похожие. Очень похожие.

…Он ступал медленно. И на песке оставались следы. Милдред тогда лежала и думала, что надо бы закричать, надо бы пошевелиться, позвать на помощь, сказать, что она жива. Но рот спекся, а губы слиплись, их склеила сукровица, как казалось, навсегда.

– Это вы меня нашли, – ей удалось произнести это спокойно.