Ник сидел у постели Зои. А та спала.

Спящей она выглядела почти нормально, разве что исхудала совершенно. И волосы пришлось остричь. В первый год их оставили, еще надеясь, что Зои поправится. Тогда никто не верил, что это всерьез и надолго.

– Помешала? – я знала, что человек тактичный молча бы вышел и дверь за собой прикрыл, не нарушая этой супружеской почти идиллии. Но тактичной я отродясь не была, а идиллия… хреновая это идиллия, если честно.

– Нет, – Ник поднялся и погасил ночник.

Зои не шелохнулась.

…Потом волосы стали путаться. И сыпаться. Они вываливались клочьями, и знал об этом весь город: Мэгги, тогдашняя сиделка, любила жаловаться.

За это ее и уволили.

Или это предыдущую? Зои пришлось обрить. Матушка ее, конечно, прикупила дюжину париков, потому что без них совсем уж неприлично. Хотя вот не понимаю, перед кем она собралась приличия соблюдать? Нику, кажется, все равно – в парике Зои или нет. Ей самой тем паче.

– Сегодня у нее случился приступ.

– Когда?

– Утром. Элис сказала… часов около десяти.

Это, выходит, когда и у Томаса?

– Сильные судороги. Но потом она пыталась что-то сказать.

Элис – это сиделка. Она была немолода, некрасива, молчалива и исполнительна. Она любила горький чай, и если с кем-то, кроме Ника, разговаривала, то с ма Спок, с которой обменивалась рецептами. Элис мне нравилась. Именно молчаливостью и способностью следовать установленному распорядку, несмотря на возмущение миссис Фильчер.

– Элис дала ей лекарство.

– Ты против?

– Я разговаривал с этим магом.

Ник поправил одеяло и дернул шнур, вызывая ночную сиделку.

– С одной стороны, противосудорожные препараты блокируют судороги.

Что логично.