– А камень?

– Сапфир.

И да, сапфиры. Это ведь нормально.

Ревность.

Я сделала глубокий вдох. Надо же, я почти убедила себя, что избавилась от ревности. Тварь зеленоглазая, едкая. Но внутренний голос нашептывает, что мне Ник подарков не делал. Ни на день рождения, ни просто… то есть делал, но отнюдь не сапфиры в золоте.

– Это что касается первого вопроса. А по второму я тоже уверен. Подобные находки не следует скрывать.

– Что с ней стало?

– Уехала.

Камень медленно поворачивался вправо и влево. И казалось, это драконий глаз следит за нами.

– Я думал, что она уехала. Она пробыла здесь полгода. И да, может, если бы Нэнси осталась, я бы не устоял. Сложно устоять перед той, которая сама жизнь, когда вокруг тебя готовы хоронить.

Не его, Зои.

Я ее не люблю, но почему мне сейчас обидно? Она ведь видела. Все уверены, что Зои сохранила разум, а с ним и способность понимать происходящее. Замечала ли она ту связь, что зарождалась между ее прекрасным мужем и Нэнси?

– В какой-то момент Нэнси и вправду перестала быть случайным человеком. Она стала близка… и мы разговаривали. Подолгу. Ты… ты редко появлялась.

Потому что мне не были здесь рады.

А Нэнси?

– И знаешь, даже ма Спок сказала, что я должен обратить на девочку внимание, что не стоит убиваться…

Она тоже не слишком любила Зои, которая посягнула на святое – на хозяйство. И полагаю, эта нелюбовь была вполне взаимной.

– Она порой бывает бесцеремонна.

И чрезмерно откровенна, не считая эту откровенность недостатком. Она сказала бы, что думала, пусть не самой Зои, но ее матушке – точно. И та бы не обрадовалась.

А кто бы обрадовался?