И вряд ли сумеет.

Утром она сделает вид, что ничего не произошло. А Лука примет это, потому как это и вправду проще. Взрослые люди играют во взрослые игры. Но пока она спала.

А он смотрел. И еще слушал.

Слухом его Господь и вправду наградил чересчур уж острым. И порой это доставляло немалые неудобства. Как теперь.

Ворочается в номере мальчишка, который мог бы умереть. Об этом ли думает? Или просто не спится? И потому он встает со скрипучей кровати, будоража не менее скрипучий пол.

Бродит внизу хозяйка, толстая неряшливая женщина, которая выглядит одновременно и жалкой, и злой. Тоже не спится?

Совесть нечиста?

Или просто возраст? Джонни похрапывает. Он единственный кажется далеким от здешних дел и оттого счастливым. Он занят телами и не желает большего. Правда, порой начинает смеяться во сне.

Много людей. Слишком много, чтобы спать спокойно. Да и в принципе не любил Лука новых мест, тем паче столь ненадежных. Двери хлипкие. Окна и вовсе едва-едва закрываются. И вынести их можно хорошим толчком или вовсе не выносить, а просунуть в щель проволоку с крючком. Находились ловкачи. А тот, кого они искали, определенно был ловок.

Милдред вздохнула во сне. Приоткрыла глаза. Мутный взгляд ее сосредоточился на Луке.

– Спи.

– Что-то не так.

– Где?

– Не знаю.

Она попыталась сесть, но Лука не позволил, завернул ее в одеяло – не хватало еще простудиться – и велел:

– Спи. Это просто тревога. Бывает.

– А ты?

– И я буду спать.

– Сейчас?

– Чуть позже…