– Вот такой длины, ширины и высоты, – показал я, разводя ладони.

– Пиши, – велел лейтенант старшине. – Длина метр двадцать. Высота тридцать сантиметров. Ширина сорок.

– Как ты его довёз-то на мотороллере? – быстро записывая, спросил старшина.

– На бок и под ноги, вполне устойчиво стоял, хотя и торчал по бокам. Правда, вес не рассчитал, и меня всё вправо заваливало при езде, приходилось влево наклоняться. А рюкзак с рацией закинул за спину. Тяжело, но доехал. Поэтому и хочу мотоцикл с коляской или мотороллер типа «Муравей», трёхколёсный с грузовым кузовом. Ночами бы ездил, вывозил добычу, и никто слова не сказал бы.

– Ещё скажут, – пообещал лейтенант. – Погоди, ты сказал, верхний ящик. Там ещё были? Сколько?

– А я считал? С десяток точно было.

– Где?! Адрес?!

– А я знаю? На Болотной улице, недалеко от набережной. Да он там один к сносу подготовлен, не ошибёшься.

Эти двое, конечно, заволновались (оружие бесхозное в центре Москвы!), но опрос продолжили. Начальник лагеря присутствовал здесь в качестве моего официального представителя, так что всё по закону.

Они попытались выяснить данные помощника антиквара, но я ни в какую его не сдавал: мол, с кем я работать буду? Тут и начальник лагеря начал давить: мол, помогай нашим родным органам. Однако я стоял на своём: нет, и всё, я не стукач. На другие вопросы также не всегда отвечал.

В конце концов старшина не выдержал и сказал, что это именно я привёз оружие в сарай, а во время пожара чудом никто не пострадал, но уничтожено и повреждено много чужого имущества.

– И что? Я читал Уголовный кодекс, ничего вы мне не сделаете. Ищите лучше того, кто сараи поджёг.

– А ты откуда знаешь, что поджёг? – сразу уцепился лейтенант.

– Да я как из лагеря приехал, сразу узнал, в детдоме все про это говорили. Ну и рванул, предчувствия были нехорошие. Так и оказалось, мой сарай сгорел. Чёртовы поджигатели. Хоть бы намекнули, что жечь собираются, я бы велик, «Вятку» и деньги забрал. А какой там инструмент был… О-о-о, вам не понять.

– Своё спасай, а чужое пусть горит? – неприятно улыбаясь, сказал старшина.

– Чужие пусть сами договариваются, – отмахнулся я.

– Собственник, – тихо, с укоризной, произнёс начальник лагеря.

– Да, собственник, – повернулся я к нему. – Ну вот характер такой, чужды мне правила детдома. Для меня те, кто берёт мои вещи без спросу, – воры и крысы. Вот так. Именно мои вещи. Всё, что даёт мне детдом, даже вот эта одежда, мне не принадлежит. Это всё общее, с этим я полностью согласен. Но когда я купил на свои кровно заработанные, и это пропало – вот это уже воровство.