А вот сам Рагнар совершенно не смотрелся суровым и грозным правителем — эдакий седовласый, немного грузноватый, но еще крепкий, добрый старикан. Даже не старикан — он не выглядел и на шестьдесят! Добродушный, говорливый, приветливый. Радушный хозяин — в который раз он обращался к стоящему за его спиной орку средних лет, которого я мысленно прозвал «метрдотелем» и живо интересовался: всего ли хватает его гостям? Несколько раз рекомендовал попробовать то или иное блюдо, объявляя, что к его готовке приложила руку сама хозяйка, шутливо советовал не налегать на брагу, но если кто не удержится — а кто ж может устоять перед такой прекрасной брагой, кстати, жёнушка моя ставила -те, конечно же, могут оставаться в его доме, покуда не проспятся!

Сейчас он продолжал расспрашивать сидящего по правую руку от него Сигмунда, уже развесившего уши и расплывшегося от оказанного гостеприимства.

— Вот это я понимаю! Слышали парни? — живо обернулся ярл к стоящим еще глубже за его креслом хирдманам, суровым мужикам, пусть без шлемов и кольчуг, но с короткими копьями и мечами на поясах. Мужики, не отсвечивая, бдительно следили за обстановкой. — Вот это дело! Дождался, пока люди порубят друг друга в капусту и забрал себе всё! Молодец!

Добрый хлопок по плечу чуть не сбросил Сигмунда с простой табуретки — силен дедушка!

— С этой битвы, мой ярл, мы и взяли ту кирасу, про которую я говорил, что как увидел, так сразу понял — это подарок для тебя!

Бронзовая кираса, с золотыми пряжками на ремнях, присовокупленная к другим дарам лежала перед ярловым столом. Кстати, я-то отлично помнил, что ее мы взяли не в тот раз, а когда грабанули лагерь осаждавших, еще до Волчьего острова. Вот, значит, для чего хомяковатый братец прикопал диковинку.

— Арнульв, будь другом, — опять ярл повернулся к «метрдотелю».

Тот с полуслова понял, обошел столы, подал кирасу хозяину.

Рагнар покрутил в руках подарок.

— Всё ж, любят люди бронзу, — хмыкнул он, — что и сказать, куется она проще, да и литью поддается. Но не наша сталь!

— Куда им до нас! — поддакнул Сигмунд, за что и был удостоен мягкой, поощряющей улыбки.

Прям как малышу, только что ляпнувшему какую-то чушь, но которого добрый папа или скорее дедушка решил поддержать.

— Да, — удовлетворенно кивнул Рагнар, — знатная вещь. Прикажу повесить на видном месте, чтоб все видели, как меня любят мои форинги!

— Я думал, мой ярл, — распахнув глаза удивился брательник, — что ты эту броню будешь одевать на битвы!

За что заработал еще одно похлопывание.

— Нет, Сигмунд Йоргенсон, что ты! Какие уж мне теперь битвы? Стар я стал для всего этого дела. Мои битвы теперь, вон, с жёнушкой в постели, да с внуками во дворе.