Наблюдая за творящимся снаружи безумием, я сжимал в руках телефон и ежеминутно проверял сигнал связи. Он отсутствовал с тех пор, как мы проехали последний блокпост. О Марте по-прежнему не было вестей.

К середине дня стало известно, что из пяти тысяч человек спастись удалось примерно одной трети, а ряды зараженных всего за какую-то ночь пополнились тысячами свежих, готовых на все новобранцев. Их уже никто не считал, поскольку эпидемия достигла беспрецедентных масштабов, но по самым скромным оценкам эта цифра приближалась к трем миллионам. Я не хотел думать о том, что Марта, возможно, стала одной из них.

Давно уже я со всем смирился и даже не рассчитывал когда-нибудь еще увидеться с ней, однако предположение, что она мертва или превратилась в свирепую тварь, было невыносимым. Два месяца назад я запретил себе вспоминать о ней и, как мне казалось, неплохо справлялся, теперь же во мне словно прорвало плотину. Мысли хлынули в голову сносящим все на своем пути потоком и это приводило в отчаяние.

С трудом я боролся с желанием развернуть машину и мчаться на север, чтобы попытаться ее отыскать. Мне хотелось отыскать ее, чтобы просто убедиться, что она жива и я буквально сходил с ума от того, что не могу этого сделать. Также как не смог остаться с ней два месяца назад. «Не смог или не захотел из-за своего гребаного упрямства, Джон?» — чувствуя как горечь и сожаление подступают куда-то к самому горлу, в который раз за прошедшие часы спросил я себя.

— Папа, — тихо позвала меня Терри. — Ты думаешь, она не смогла убежать?

Она сидела рядом и, открыв от изумления рот, смотрела в окно, но, по всей видимости, выражение моего лица чересчур живописно отображало мысли, копошащиеся у меня в голове. Терри снова меня удивила. По старой привычке я считал ее всего лишь ребенком, однако сейчас вдруг понял — она знала о Марте. Она ничего не говорила и ни о чем не спрашивала, но оказывается все понимала.

— Не знаю, Терри. Хотелось бы верить, что смогла. Может, позже появится связь…

Не успел я закончить фразы, как в ту же секунду на нашу машину налетел грязный, оборванного вида бродяга. Ожидая зеленого сигнала светофора, Лора стояла на перекрестке, но едва она тронулась с места, как он выпрыгнул откуда-то сбоку, стукнулся об лобовое стекло, затем отлетел в сторону и тотчас подбежал вновь. Положив на капот руки, оборванец впился в Лору горящими безумием глазами.

Его голова была чудовищно заросшей, лицо с нездоровым, бледно-желтым оттенком кожи кривилось в гримасах сумасшедшего, а гнилой, слюнявый рот бессвязно выкрикивал: