Я немедленно надел фуражку, но чья-то рука тут же сорвала ее.

– Стой смирно, сукин ты сын, или получишь пулю в печень, – бешено зашипел мне в ухо полковник Пугачев за моим правым плечом.

Я почувствовал, как мне в поясницу упирается ствол револьвера.

Я смотрел вперед на наше судно и видел Бреннера с биноклем – он явно наблюдал за мной. Рядом с ним стоял Лиховский. Успели они заметить мой сигнал? Поняли они его? Кажется, нет.

Я повернул голову к полковнику.

– В вашем револьвере нет патронов.

Он отвел ствол от моей поясницы и посмотрел на барабан. Этого было достаточно. Правой рукой я ударил по револьверу, отбросив его далеко в сторону, левым локтем с разворота заехал полковнику в ухо, отчего он потерял равновесие и попятился, размахивая руками. Этот маневр наши точно должны были заметить. Бросившись к фальшборту, я перемахнул через него и на несколько мгновений будто завис в воздухе, пока ногами вперед не вошел в воду …

Когда через пропасть времени в ледяной мгле я вынырнул и глотнул воздуха, услышал выстрелы и шлепки пуль по воде рядом с собой. «Феодосий» медленно разворачивал прицепную баржу так, чтобы орудия нацелились в сторону «Святителя Николая», и шлюпки с солдатами уже спешили к нему. Я успел разглядеть это в одно мгновение и снова погрузился в воду. Шинель и сапоги тянули на дно, ледяная вода оглушала, сковывала мышцы, отнимала дыхание. Я сбросил сапоги и бился, освобождаясь от шинели. Вынырнув в очередной раз уже без нее, я услышал пушечный выстрел и увидел, что пушки на барже развернуты в сторону «Святителя Николая», а с его верхней палубы работают два пулемета – те самые, что остались в наследство от сатанистов …

Меня снова утянуло на дно. После мучительной борьбы в пронзительном холоде я едва выплыл. Пулеметы на «Святителе» трещали не смолкая. Вокруг плавали тела солдат с расстрелянной баржи, которая полыхала и заваливалась на бок. Кажется, там рванул боезапас. И тут же рванул снова, да так, что вокруг меня посыпались обломки, а «Феодосий» накренился на борт и стал кружить на месте.

«Святитель Николай» уходил, оставляя за собой дымный след, – все же было попадание снаряда. Слабая тень торжества шевельнулась во мне и угасла. Я погибал. Дыхания не хватало. Руки и ноги не слушались. Последние судорожные движения … и я увидел деревянный борт шлюпки. Она медленно дрейфовала в нескольких саженях от меня. Борт был проломлен и изрешечен пулями, но шлюпка держалась на плаву. Не помню, как я доплыл и забрался в нее, это было уже на грани сознания. В шлюпке лежали два мертвых колчаковских солдата из абордажной команды. Тела были еще теплые, и я прижался к ним …