– А чего ж – столько книжек! Есть, чай, и ненужные.

– Ненужных нет, – сказал Николай серьезно, заметив, что посетитель вовсе не шутит.

Сорокалетний шорник Кузьма был одним из нескольких грамотеев в деревне Пустылихе.

– Неужто нет? Их же еще на чердаке, говорят, прорва, – сказал он.

– Да, там я еще не успел разобрать.

– Вот ведь товарищ Шагаев – полвагона книжек сгрузил и на трех подводах от самой железки доставил. А это тридцать верст без малого! Другой бы плюнул – подумаешь, книжки, – не стал бы лошадок томить. А товарищ Шагаев – все для трудящихся. Но ежели подумать, куда такая прорва? Ведь их за всю жизнь не перечитаешь. Вот вы их все читали?

– Нет.

Николай уже сидел за столом и записывал три принесенных с чердака тома в амбарную книгу. Не любил он этого шорника, назойливого и глупого, но деться от него было некуда – от самого активного читателя. Он приходил каждый день и изводил своей болтовней.

Уже две недели, как Николай Александрович поступил на должность библиотекаря, или, как здесь говорили, избача, в избе-читальне бывшей Пустылихи, а ныне коммуны имени Ленина. Разумеется, никто здесь не знал, что он Николашка Кровавый: он представился профессором Петроградского университета Ромашиным.

– Вот я и говорю, зачем столько, если все равно все не прочитать? Лишние можно на растопку. Зима на носу …

– Как будем определять, что на растопку?

– А вот что трудящему человеку не нужно, то и в огонь.

Кузьма взял книгу из лежащих на столе. Прочитал название сначала про себя, сощурившись, потом, неуверенно, – вслух:

– «Аристотель. Поэтика». Это что ж такое?

– Это … как сочинять …

– Сочинять? Чудно́ … А я так скажу: ежели кто сочинять способен, то и так сочинит.

– Это верно.

– Ну и к чему тогда такое? Разве это нужно? В топку! Все больше пользы будет для тепла… – И Кузьма посмотрел на заслонку печки, как бы примериваясь.

Николай забрал у него книгу и положил на стол.

– У вас какой-то вопрос ко мне?