– Тиф? – спросил Боткин.
– Не … Кажись, чахотка. Без памяти он.
Партизаны вынули из телеги тело, завернутое в шинель без погон, и положили на носилки. Голову и лицо закрывал накинутый башлык.
– Заносите, – скомандовал Боткин. – В смотровую.
Говорливый партизан сказал наставительно:
– Доктор, приказано вылечить товарища по высшему разряду.
– Мы всех лечим одинаково – делаем все, что в наших силах, – сказал Боткин.
– Нет. Этого надо по всей медицинской науке. Сам комиссар Шагаев передал, что этот особенный – наш товарищ. Он хоть и пришлый, а такой документ при себе имеет, что будь здоров! Такой мандат с печатью не подделаешь! – Партизаны переглянулись со значением, поднимая носилки с телом на стол в смотровой.
– Какой мандат? О чем речь, товарищи? – спросил Боткин.
– Да сами посмотрите на спине у него, – усмехнулся говорливый, и оба вышли.
– Какой еще мандат на спине? Чушь какая, – пробормотал доктор, взял руку пациента, нащупывая пульс. – Ольга Николавна, приготовьте горячую воду, грелку! Дайте нашатырь!
Доктор расстегнул на раненом заношенную гимнастерку, развязал концы башлыка и откинул с лица. Подошедшая Ольга ахнула и уронила на пол тазик с водой.
– Лёня, боже мой! – подбежала Татьяна.
Хорошо, что партизаны ушли.
Из записок мичмана Анненкова 15 октября 1918 года
15 октября 1918 года
Снова они возвращали меня к жизни, мои Принцессы. Сменяя друг друга, поправляли одеяло, гладили по голове, будто приглаживая волосы, касались моего лба губами – нет ли жара. Поили горячим чаем из кружки. Читали вслух. Просто смотрели на меня, спящего.
Дня через три я почувствовал себя настолько хорошо, что смог рассказать дежурившей возле меня Татьяне свою историю.