«Звезда их не знает заката, звезда их не знает заката», – всплыл в памяти родовой девиз тевтонских рыцарей Унгерн-Штернбергов, мне о нем рассказал как-то сам Барон. Казаки поотстали от командира из уважения к чистоте нашего поединка и вдогонку за Царем тоже не торопились. Я уже различал под нависающей папахой лицо злого мальчика с рыжими усами.
Но тут что-то случилось – земля сделала сальто и поменялась с небом местами. Я ощутил удар спиной и затылком и снова увидел небо над собой. Оно было неподвижно, и сам я не двигался, впечатанный в снег. По небу коричневой тучей проплывало брюхо лошади с маленькой далекой головой. Туча плыла медленно и низко, рискуя задеть меня копытами. С высоты вдруг ударила молния. Метила мне в голову, но попала рядом, взметнув брызги льда. И тут же приблизилось лицо Унгерна – словно карнавальная маска с небрежно прилепленными усами и аляповато намалеванными голубыми глазами. Лицо взмыло вверх и исчезло, и лошадь его улетела …
Когда я поднялся, живых вокруг уже не было. Моя лошадь лежала с пробитой грудью. Кто-то из казаков все же выстрелил в нее и тем, наверно, спас мне жизнь. Но и рука Барона отчего-то дрогнула, и удар шашки-молнии пришелся мимо моей головы. Неужели Барон меня помиловал?
Сознания я не терял, но пролежал в оцепенении какое-то время. За холмом стреляли, я заковылял наверх по склону в сторону белой горы. Взял лошадь убитого казака, его шашку и карабин с патронами.
Доехал до «ворот», не встретив живых. Ниже по склону остатки тангутов атаковали горстку казаков. Сверху мне были видны мечущиеся в снегу фигурки, но ни Барона, ни Романовых я там не разглядел и поспешил к хижине. Проскочив «ворота», я заметил позади всадника, прицелился в него из карабина и узнал Каракоева. Ему оставалось проехать узкий проход между отвесными стенами, когда где-то ударила пушка. Выстрел по кругу отразился от гор, и с каждым отражением он, кажется, грохотал все громче. Я почувствовал, как качнулась земля и сдвинулся воздух. Моя лошадь нелепо подскочила, вздыбилась и понесла. Я едва усидел на ней, осадил и удержал в двух сотнях шагов после «ворот», исчезнувших в облаках снежной пыли. Будто туча опустилась и скрыла горы и небо, и ничего невозможно было разглядеть в десяти шагах. Лошадь билась и шарахалась из стороны в сторону, я усидел на ней каким-то чудом.
Когда отгремело и снежный туман осел, я увидел, что лавина завалила проход, который я только что проехал. Там остался Каракоев…
Часть шестая Небо и рай
Часть шестая
Небо и рай