Переночевав в дровяном сарае, утром вышел к лошадям, простоявшим всю ночь на снегу. Государь ничего не сказал мне, и никто мне ничего не сказал, но тянуть больше было нельзя. Я думал, как убить первую на глазах у остальных, как убить вторую на глазах третьей и четвертой … И не мог я устроить бойню прямо под окнами хижины на виду у Романовых.

Какой-то докучливый шум стоял в моей голове, невнятный гомон сотен голосов, кричащих и спорящих, будто политический митинг или собрание. Слов не разобрать, но ощущалось явно в этом гвалте что-то низкое и склочное. С этим нарастающим шумом, давящим изнутри на барабанные перепонки, я пошел к лошадям при полной хрустальной тишине заснеженного мира.

Так все и было – непереносимо страшно. Отвел лошадей подальше в лесок, где их не видно было из хижины, привязал к поваленному дереву. Первую увел еще дальше, чтобы не видели остальные. Удар шашкой по горлу … Больше уводить по одной я уже не мог: когда вернулся к остальным, они все поняли и бились на привязи. Пришлось махать шашкой на месте. Секунд за десять все было кончено.

Весь день рубил топором, как дровосек. Закончил, когда уже темнело. Вокруг поваленного дерева кровавое месиво – кучи внутренностей вперемешку со снегом. Мясо – окорока и прочее – я затащил в нишу под скалой и забросал снегом и кусками льда. А еще нужно было убрать требуху, а то стервятники растащат кишки по всему нашему миру. Целый день они докучали мне – стая отвратительных летучих тварей. Клевали дымящееся мясо, пытались утащить то голень, то голову …

Уже стемнело, когда я соорудил волокуши из еловых лап, погрузил на них кишки и головы, из последних сил дотащил до обрыва и свалил в пропасть.

После ада сидел неподвижно в деревянном ящике – пристройке с дровами, пока мокрые от крови штаны и гимнастерка не затвердели на мне до железной несгибаемости. Еще немного – и я бы, наверно, замерз насмерть. Даже после первой рукопашной меня так не пришибало.

Тут в кривую, щелястую дверь постучали.

– Леонид, – услышал я непривычно жалобный голос Ольги.

– Нет! Не входите! Нельзя! – заорал я.

Не хватало еще, чтобы она увидела меня – кровавого вурдалака. Только лицо и руки как-то удалось оттереть снегом. Волосы – сплошной колтун запекшейся крови.

– Я принесла поесть, – сказала Ольга. – Мы приготовили тут как смогли.

Они приготовили … Слава Богу! Значит, и печь смогли растопить.

– Оставьте у двери.

– Как вы?

– Все хорошо. Но, пожалуйста, не входите.

– Вы не ранены?

– Нет. Идите в дом, простудитесь, – сказал я.

– А вы? Вы придете?

– Нет. Я здесь переночую.