– Князь, мы с вами обо всем договорились, – как можно внушительнее сказал Рейли.

– Ладно-ладно, я помню – убить всех! Ну, может, не сразу… – Князь подмигнул и умчался.

Войско во всем блеске Рейли увидел только сегодня на рассвете. Конечно, он знал, что вооружение тангутов несколько отстало от века, но такого не ожидал. Собранные со всех окрестных кочевий триста всадников имели в основном кремневые ружья, с которыми воевали их предки чуть ли не с Тамерланом. У некоторых не было и того – только сабли и пики. Куда они с этими пиками против пулеметов Унгерна? Рейли знал, что пулеметы у барона есть, но не знал – сколько. Надежда была только на внезапность и численное превосходство.

Из записок мичмана Анненкова 20 февраля 1919 года

Из записок мичмана Анненкова

20 февраля 1919 года

Лиховского нет. Невозможно. Лиховский убит, убит …

Кто предатель? Они думали, что я, и до того были в этом уверены, что Лиховский стрелял в меня. И не отмыться теперь. Не оспорить последние слова погибшего героя …

Утром вышли из Гумбума. Барон сократил отдых с десяти дней до трех. Уверенный, что в монастыре полно тангутских шпионов, он не заботился о секретности. Напротив, приготовления делались у всех на виду и о дате выхода сообщалось везде и всем. Нужно было, чтобы тангуты успели собраться и перехватить отряд именно там, где они и планировали, потому что именно там был приготовлен им сюрприз.

За три дня продали всех верблюдов, вместо них купили яков, так что наш караван снова изменился. Но казаки остались при своих конях, хотя местные предупреждали: кони вряд ли переживут переход через Тибетское нагорье. Барон уперся – кавалерия была его страстью. Что же, ему казаков на быков пересаживать – рогатых, лохматых? Срамота.

Я, Бреннер и Каракоев ехали на яках, связанных друг за другом, вел их на длинном поводу верховой казак. Положение наше было незавидное: без оружия и со связанными руками при атаке противника мы совершенно беспомощны. Так повелел Барон. Наша безопасность заботила его в последнюю очередь, да и нас самих – тоже. Мы беспокоились о Государе и Царевнах. Они ехали верхом на лошадях где-то в голове колонны. Кто их охраняет? Надежно ли? Все ли возможное сделал Барон для отражения атаки? Но никто нам диспозицию, конечно, не докладывал.

После удара прикладом я пришел в себя в походном лазарете. К счастью, позвоночник уцелел, но спина ныла и отзывалась тупой болью при каждом движении. Два дня я пролежал, а на третий уже копал могилу. Унгерн приказал бросить тело Лиховского в степи шакалам, но Государь и Великие Княжны потребовали похоронить. Нас троих и отправили хоронить под конвоем. Выбрали холм в окружении гор. Бреннер, Каракоев и я копали могилу, сознавая, что копаем пропасть, навсегда разделяющую нас. Поставили деревянный крест с табличкой: «Здесь лежит Лиховский Павел Васильевич, авиатор». Если бы не конвой, Бреннер и Каракоев закопали бы и меня в той же могиле. Во всяком случае, попытались бы.