Так что и здесь я — ваш последний шанс.

Поскольку разбираюсь в технике. И когда не смогу уже работать по осеменению — смогу работать как профессиональный преподаватель. Технических дисциплин.

— Вот как. Хм-м… — женщина явно задумалась над его последним предложением. Стало быть — актуально! — Хорошо. Я поняла. Наша беседа, разумеется, записывается. И я дам всем членам Совета, когда мы соберёмся, прослушать её. Снабдив, понятное дело, своими комментариями. Но вы понимаете, разумеется, что такое решение должно приниматься только после обсуждения, и только — полным составом Совета.

Поэтому сейчас сообщите условия, на которых вы собираетесь предоставлять Федерации свои… Услуги. Чтоб мы представляли меру ваших амбиций.

— Амбиций у меня лично нет вообще. Меня эта предполагавшаяся работа вполне устраивает. То есть — осеменять красивых девушек и молодых женщин, и обучать подрастающее поколение технического персонала. Пусть пока и только — из девочек.

А условия мои просты до крайности: мне нужно, чтоб все мальчики, родившиеся от непосредственно меня — оставлялись в живых! И я — тоже помогал их воспитывать и обучать!

Далее.

Мне нужно, чтоб не предпринималось новых попыток захватить Андропризон — силой. Это была бы непродуктивная трата времени и живой силы. На всякий случай сообщу. (Не подумайте, что угрожаю!) В моём распоряжении сейчас несколько десятков торпед с нацистской Базы. И взрывчаткой из них я распорядиться смогу! То есть — заминирую подходы к Андропризону, и подготовлю ловушки для тех, кто захочет напасть с тыла или флангов. Далее. Управлять реактором я тоже умею. И привести его во взрывоопасное состояние — без проблем. Минутное дело! А уж — взорвать!.. — он пожал плечами.

Но такое решение я приму, только если меня — вынудят!

Далее. Все проблемы и разногласия мы должны решать — путём переговоров.

Ну и наконец — про персонал, нужный мне для того, чтоб обслуживать этот сложный комплекс. Я отправлю вам, на корабль, около семидесяти НЕ нужных мне работников. Остальные, которых я выберу для работы здесь, должны получать нормальное питание. И повышенную в два раза зарплату. С полным сохранением всех льгот и выплат по возрасту и выслуге лет.

Как видите — ничего нереального или противозаконного я не прошу.

Всё логично, и просто. И полностью соответствует идее сохранения в конечном итоге — Человеческой популяции!

— Я поняла. — женщина в очередной раз кивнула, — Утром, это значит, — она бросила взгляд в сторону — наверняка на имевшиеся рядом с пультом часы, — через четыре часа, мы, Совет, соберёмся на экстренное заседание. Обсудим ваши предложения и условия. На это уйдёт… Скажем, часа три. Независимо от того, какую резолюцию мы примем, вам об этом сообщим. А сейчас — до свиданья.

— Минутку, уважаемая Меделайн. То, что вы собираетесь принять резолюцию — без моего участия в совещании, или моего согласия — меня никоим образом не устраивает. Я хочу высказать свои аргументы и доводы — лично. Ответить на возникшие вопросы. И присутствовать на совещании непосредственно, пусть и в виде онлайн-конференции!

— М-м… — видно было, что женщина колеблется. Затем всё же решилась, — Хорошо. Мы соберёмся и включим трансляцию через пять часов! И вы — «присоединитесь».

— Отлично. Вот теперь — до свиданья.

— До свиданья.

Андрей щёлкнул переключателем, отключая трансляцию. Убедился, что отключен и микрофон. И только тогда позволил себе выдохнуть. И утереть пот со лба и шеи:

— Тьфу ты. Вот уж не думал, что так разволнуюсь!

— Что?! — Магда выпучила глаза, — Это ты-то — разволновался?! Да ты выглядел как настоящий политик! Невозмутимый, как танк, и абсолютно самовлюблённый и уверенный в своих силах! Я ещё подумала — куда там всем нашим «членам Совета» — до тебя! По части откровенной брехни и напускного пофигизма тебе воистину нет равных, о, господин наш!

Андрей, устало развернувшись вместе с вращающимся стулом к ней, криво улыбнулся:

— Магда, солнце моё. Спасибо, конечно, за моральную поддержку… Не поверишь: чувствую себя, как выжатый лимон! Да и вообще — не нравится мне вся эта фигня!

— В-смысле — какая?

— Да переговоры все эти. На самом-то деле это были — мои первые!

— Вот уж никогда бы не поверила!

— Сам с трудом верю. Но я и правда — долго обдумывал. Все эти условия. И возможности моей работы. На благо Федерации. Пытался оформить в чёткие и простые формулировки… Ещё тогда — пока сидел, как медведь в берлоге — в этой чёртовой камере. Где сейчас сидят девочки из гарнизона.

— Вот как. Хм-м… Ну, тогда ты и правда — профессиональный политик. От Бога. Ты и правда — очень чётко и конкретно всё им изложил!

— Уж постарался. Да и согласись сама: то, что я сказал — они, как руководство вашего миллиарда, прекрасно знали и сами! Америки я им не открыл. Зато!

Предложил реальный, и практически ими же уже разработанный и утверждённый, план по спасению. Социума.

— Ага. Ну а сейчас — мы можем, наконец, пойти поесть?!

Андрей тоже кинул взгляд на часы у пульта.

Ух ты!

За ожиданием и «переговорами» прошёл уже практически час!

Значит — пора и правда — на ужин. А то вон: коленки, гады такие, дрожат!

То ли от голода, то ли от волнения.

Но скорее всего — от банального перенапряжения!

Когда он нормально спал за последние несколько дней?!..

«… ну вот не могу я равнодушно смотреть на этот волшебный божественный Дар — женские ножки! Вот уж точно рассчитал этот парень, в-смысле — Господь Бог! — чтоб ни один самец не мог бы не возбудиться, посмотрев на это чудо!!!

Но пытки и истязания над ними позволяют достичь этого самого возбуждения ещё быстрее! И с лучшей, если мне позволительно так выразиться, эрекцией!!!

Вот с пальчиков, изящных и пикантно кривеньких, я и начал.

Когда содрал первый ноготь, она аж завыла, задёргалась всем телом! А как начала биться и ругаться моя Надюша там, у стенки! Хе-хе!

Но я сделал вид, что не обращаю внимания, и продолжил разговор со своей новой «пассией»:

— Ну, как тебе, ласточка? Видишь, как я забочусь о твоём свободном времени? Теперь тебе на ножках педикюр не нужно будет делать! — а про себя добавляю: «если б допустить хоть на секунду мысль о том, что ты из моего подвала выйдешь живой!»

Принимаюсь за второй ноготь. Ну, тут пришлось вначале под ним слегка скальпелем плоть-то — подрезать: а то плоскогубцами никак ухватиться не мог. И когда подрезал, и когда тащил его, уперевшись другой рукой ей в промежность, она снова верещала, и куночка под моей ладонью конвульсивно сокращалась!

Божественные ощущения!

Восторг!

Ну, с другой стороны, ведь по той же Библии выходит, что женщин Бог создал — двух. Одну — вместе с Адамом, из глины, а вторую — уже из его ребра.

Ну, будем честны: тут он всё равно дал промашку. Не получилось и из второй — достойной и верной «боевой» подруги для его любимого детища. Мужчины. А получилась только склочная, капризная, ворчливая и вечно всем недовольная сволочь! Ничего и никому просто так не дающая! А — за деньги. Ну, или, если говорить про жён — за сытую и обеспеченную жизнь…

Так вот: я готов поспорить на свою шляпу, что перед уничтожением той, первой, совсем уж, видать, неудачной, вредной и сволочной, и Господь, и Адам — уж не отказали себе в удовольствии провести её предварительно через все муки ада!

То есть — запытали до смерти!

Радуясь, как дети, что подлая гнусная сварливая тварь извивается в муках и вопит!

А уж кто подсказывал Адаму, что и как делать: дьявол, или сам непосредственный Создатель — это я судить не берусь. Для этого у нас есть теологи-теоретики…

Но вернёмся от идейной базы — к практике. Взялся я после первых двух ногтиков на её правой ножке — за левую.

Вот уж снова крику было! И визга, и стонов! И проклятий. (Это — со стороны Надечки! А погоди ж ты у меня! Разозлишь — я и тебе повыдергаю! Предметы для нанесения педикюра!) Смотрю, девушка созрела. Да и я готов.

Снимая штаны, подумал, не переборщил ли я сегодня. С противовесами, раздвигающими её милые ножки — на каждой по сто пятьдесят кило! А вряд ли они (То есть — ножки!) могут выдержать более, чем по двести, не выворачиваясь из суставов, и не отрываясь от торса! А мне здесь — море кровищи, как уже говорил — ни к чему! Я во-первых — брезглив, а во-вторых — не люблю возякаться с тряпкой и ведром!

Но пока решил — оставить, как есть.

Уж больно хорошо ножки растянуты!

А уж как куночка её напряглась, подёргиваясь. В предвкушении!

Не волнуйся, голубка! Мой красноголовый воин не заставит себя ждать!..»

«… и вот я его достал. Подхожу вначале несколько сбоку, к её личику: уж лёжа на спине она может глазками-своими-алмазками видеть всё вокруг — прекрасно!

Показываю, приподняв и раскачивая им из стороны в сторону:

— Смотри, солнышко! Какого я тебе жеребца-то качественного приготовил! Вот! Сам замерял: двадцать три (Ну, это я, положим, чуть преувеличил! Но — самую малость!) сэмэ! И все они — к твоим услугам! Ну как? Начнём?

Она уже ничего не говорит, но зато прищуривается, и плюёт в меня.

Ну, мне к этим финтам, оскорблениям, и прочим проявлениям нетолерантности к нам с моим другом — не привыкать! Помазал я слюной, стекавшей с моего лица, крайнюю плоть, да и подобрался к её куночке.

А кучерявенькие у неё тут волосики. Пушистые. Нежненькие… Лосьоном, что ли, каким мажет? Или часто выбривает — иначе таких зарослей не было бы!