— Сколько влили? Сразу докладывай.

— Полная кружка неразбавленного, господин надзиратель.

— Сегодня?

— Успели влить?

— Нет, господин надзиратель.

Второй кивнул:

— Хорошо, он нужен в натуральном виде. Оформляйте.

Поехала на место решётка, отделяя Гаора от Старшего и остальных. Взмах надзирательской дубинки указал ему налево, к надзирательской и… залу?! Работа?! Медленно, с трудом передвигая ставшие непослушными ноги, Гаор пошёл в указанном направлении. Оглянуться на камеру и остающихся там он не успел. И не посмел.

Дверь надзирательской открыта, сзади негромкий приказ:

— Налево марш.

Гаор послушно повернул и вошёл.

Обычная казарменная дежурка. Две койки, у стены стол с чайником, стаканами и судками, закрытый двухстворчатый шкаф для одежды, на стене оружейный шкафчик. Неистребимый запах гуталина, оружейного масла и дешёвых сигарет.

— Стой.

Гаор выполнил приказ и, воспользовавшись его нейтральной формулой, встал почти по стойке «вольно»: ноги на ширину плеч, руки за спину. «Смирно» ему сейчас не устоять, свалится за пять мгновений. Удара не последовало, значит, не ошибся. Ну, и что сволочам от него теперь нужно? Дёрнуться к оружию… не стоит, камера рядом, пристрелят всех. «Геройствуй как хочешь, а других не тяни». Какое уж тут геройство, Ворон? Тут… «смерть не мука, а избавление от мук». Дезертирство это. Я — трус и дезертир…

— Имя хозяина? — спросили сзади.

— Фрегор Ардин, господин, — равнодушно ответил Гаор, не оборачиваясь.

— На сколько тебя хозяин отправил в пресс-камеру?

Гаору вдруг стало нечем дышать. Неужели…

— На декаду, господин, — осторожно ответил он.

— Сегодня который день?